не встречу никого из знакомых, а было очень сыро. Я шел и шел и все думал,
как моя сестренка ходит по субботам в тот же музей, что и я. Я  подумал  -
вот она смотрит на то же, на что я смотрел, а сама каждый  раз  становится
д_р_у_г_о_й. От этих мыслей у меня не то  чтобы  окончательно  испортилось
настроение, но веселого в них было маловато. Лучше бы  некоторые  вещи  не
менялись. Хорошо, если б их можно было поставить в застекленную витрину  и
не трогать. Знаю, что так нельзя, но это-то и плохо. Я все время  об  этом
думал, пока шел по парку.
     Проходя мимо площадки для игр, я остановился и  посмотрел,  как  двое
малышей качаются на доске. Один был толстяк,  и  я  взялся  рукой  за  тот
конец, где сидел худенький, чтобы их уравновесить, но сразу понял,  что  я
им мешаю, и отошел.
     А потом  случилась  глупейшая  штука.  Я  подошел  к  музею  и  сразу
почувствовал, что ни за какие деньги туда не пойду. Не  тянуло  туда  -  и
все, а ведь я весь парк прошел и так ждал этого! Конечно, будь  Фиби  там,
я, наверно, зашел бы, но ее там не было. И я взял такси у входа в музей  и
поехал в отель "Билтмор". Ехать не хотелось, но я уже назначил там встречу
с Салли.



                                    17

     Я приехал в отель слишком рано, сел на кожаный  диван  под  часами  и
стал разглядывать девчонок. Во многих пансионах и колледжах  уже  начались
каникулы, и в холле толпились тысячи девчонок, ждали, пока за ними  зайдут
их кавалеры. Одни девчонки сидели, скрестив ноги, другие держались  прямо,
у одних девчонок ноги были мировые, у других безобразные, одни девчонки  с
виду были хорошие, а по другим сразу было видно, что они дрянь,  стоит  их
только поближе узнать. Вообще  смотреть  на  них  было  приятно,  вы  меня
понимаете. Приятно и вместе с тем как-то грустно,  потому  что  все  время
думалось: а что с ними со всеми будет?  Ну,  окончат  они  свои  колледжи,
пансионы.  Я  подумал,  что  большинство,   наверно,   выйдут   замуж   за
каких-нибудь гнусных типов. За таких типов, которые только  и  знают,  что
хвастать, сколько  миль  они  могут  сделать  на  своей  дурацкой  машине,
истратив всего галлон горючего. За  таких  типов,  которые  обижаются  как
маленькие, когда их обыгрываешь не только в гольф,  но  и  в  какую-нибудь
дурацкую игру вроде пинг-понга. За очень подлых типов. За  типов,  которые
никогда ни одной книжки не читают. За ужасно нудных  типов.  Впрочем,  это
понятие относительное, кого можно считать занудой, а кого - нет. Я  ничего
в этом не понимаю. Серьезно, не понимаю. Когда я учился в Элктон-хилле,  я
месяца два жил в комнате с одним мальчишкой, его звали Гаррис  Маклин.  Он
был очень умный и все такое, но большего зануды свет  не  видал.  Голос  у
него был ужасно скрипучий, и он  всегда  говорил  не  умолкая.  Все  время
говорил, и самое ужасное то,  что  он  никогда  не  говорил  о  чем-нибудь
интересном. Но одно он здорово умел. Этот черт умел свистеть,  как  никто.
Оправляет свою постель или вешает вещи в шкаф - он всегда развешивал  свои
вещи в шкафу, доводил меня до бешенства, - словом,  что-нибудь  делает,  а
сам свистит, если только не долбит тебя своим скрипучим голосом.  Он  даже
умел насвистывать классическую музыку, но лучше  всего  насвистывал  джаз.