рекламных мероприятий с участием Максима),  они  с  Арно  в  один  голос
завопили: "Сами встретим! Это частная поездка,  это  родственный  визит,
общественности на растерзание 'не отдадим!" А Арно добавил:
   "Никаких гостиниц, мой племянник будет жить у меня".
   "Племянник. Скажите на милость! Пятая вода на киселе, и  слова-то  не
сыщешь, чтобы определить степень  их  родства.  Впрочем,  Максим  обещал
привезти генеалогическое древо. Теперь вроде бы в России можно добраться
до архивов, разобраться, что к чему. Тогда и посмотрим, племянник он или
кто".
   Досадно, что  Арно  не  мог  поехать  с  Вадимом  в  аэропорт  -  ему
гримироваться, одеваться. Досадно. Арно бы переключил русского на себя -
он обладал даром быть центром в любом обществе,  общаться  непринужденно
со всеми и "одомашнивать", по его собственному выражению, самых чужих  и
чопорных гостей.
   Теперь вот Вадиму одному... О чем-то болтать, развлекать, спрашивать,
как дела.
   И везти к себе на съемки - вот что хуже всего.
   Он вдруг понял, что стал бояться  присутствия  Максима  на  съемочной
площадке, вот так сразу,  с  самолета.  Хотя  в  Каннах  они  расстались
близкими друзьями, Вадим приглашал к себе русского на съемки, но  с  тех
пор прошло уже больше года, и теперь Вадим ощущал,  что  это  чужеродное
присутствие будет стеснять, будет мешать -  мешать  в  тот  день,  когда
снимается важнейшая сцена!
   Чуть было не пропустив поворот на  аэропорт  Шарль  де  Голль,  Вадим
взглянул на часы. Самолет должен как раз сейчас приземлиться...
   "Хитришь, с кем хитришь! С собой? - подумал он вдруг. -  Ни  русский,
ни аэропорт тут ни при чем. Просто боишься не  сделать  фильм.  Боишься,
что выдохся".
   Поставив машину в паркинге  аэропорта,  Вадим  встал  у  беспрестанно
открывающихся и закрывающихся дверей, заглядывая в их мигающий  просвет,
из которого возникали  пассажиры  Аэрофлота.  Вокруг  слышалась  мягкая,
певучая русская речь, и это было необычно и занятно, будто  он  оказался
за границей.
   Встречались  разлученные  родители  и  дети,  супруги  и   любовники,
обнимались, плакали и смеялись - мир людей, живущих не в  своей  стране,
мир виз, таможенных контролей, расставаний,  телефонных  звонков.  Вадим
поддался общему чувству волнения и радости, тревоги  и  ожидания  -  это
будоражило, давало даже прилив сил, как бывает,  когда  сталкиваешься  с
теми, кто живет простыми и наиважнейшими ценностями...
   "Что же,  старею?  -  вернулся  к  своим  мыслям  Вадим.  -  Комплекс
возраста?
   - Двери открылись, выплюнув очередную порцию усталых и помятых  людей
в руки счастливых встречающих. - Нет, нечего на  себя  страху  нагонять.
Возраст дает понимание. Меняется как бы сама  структура  знания:  вечные
истины становятся понятнее  и  дороже,  но  в  них  начинаешь  различать
столько нюансов, что боишься не вместить все в фильм. - Двери закрылись.
- И в то же время боишься  вместить  слишком,  чересчур  много,  боишься
избыточности... - Двери открылись,  и  ему  показалось,  что  в  глубине
коридора мелькнула высокая фигура Максима. - Необходима мера, и эту меру
я должен найти, почувствовать сегодня. Все будет хорошо. Арно в отличной