разноречия насчет его личных качеств и  достоинств не  было.  Все единодушно
признавали неподкупную честность и рыцарское благородство старика. По словам
его поклонников,  Вязникова можно было не  любить,  но  не  уважать его было
нельзя.
     Поселился Иван Андреевич в  этих местах,  по словам старожилов,  в 1860
году,  вскоре после того,  как он вернулся из дальнего места, где проживал с
1848 года...{14} Он с восторгом приветствовал зарю новой жизни, был одним из
первых  энергичных мировых  посредников,  наделил  своих  крестьян  хорошими
наделами без всякого выкупа и с той поры безвыездно живет вот уже тринадцать
лет в родовом своем поместье, в маленьком одноэтажном домике, выстроенном им
на месте развалившейся барской хоромины,  в  которой когда-то неистовствовал
его отец, один из богатейших и отчаянных помещиков Смоленской губернии.
     Между  крестьянами Вязников пользовался громадным доверием.  Слово  его
было свято.  О  нем рассказывали,  как о  заступнике и  предстателе во  всех
серьезных обстоятельствах,  готовом при случае помочь и  в нужде,  хотя он и
сам не имел больших достатков. Окрестные крестьяне уважали Ивана Андреевича,
и  витинского барина звали в округе не иначе,  как "праведным барином".  Так
под именем "праведного барина" он и слыл.
     Таковы были отзывы о витинском старом барине, с которым читатель сейчас
познакомится поближе.
     Знойный июльский день  1873 года угасал.  Багряный диск солнца медленно
скрывался за горизонтом. В воздухе потянуло прохладой занимавшегося вечера и
ароматом скошенной травы.
     В  это время на  крыльце перед лужайкой,  по  которой только что прошла
коса,  сидел Иван  Андреевич,  покуривая сигару и  внимательно поглядывая на
дорогу.
     Это   был   высокий,   статный,   широкоплечий  старик,   с   длинными,
спускавшимися на  плечи,  седыми волосами и  большой,  широкой,  окладистой,
совсем белой бородой,  доходившей почти до пояса.  В  лице,  фигуре и осанке
Ивана  Андреевича  было  что-то  величавое,  красивое,  напоминающее древних
патриархов.  Открытое,  несколько  задумчивое  и  усеянное  морщинами  лицо,
большой высокий лоб,  зоркий взгляд черных блестящих глаз и приятная улыбка,
скользившая  на  губах,  невольно  заставляли  остановиться в  благоговейном
почтении перед этим стариком. На чертах его лица, когда-то красивого, лежала
печать  благородства,   пережитых  страданий,   мысли  и  все  еще  бодрого,
протестующего духа.  Он  на  вид  казался  стариком,  хотя  ему  было  всего
пятьдесят два  года.  Жизнь  состарила прежде времени его  тело,  но  глаза,
светлые,  блестевшие мыслью глаза,  говорили о  живучести его  нравственного
существа.  Невольно при  встрече  с  такими  стариками,  богатыми прошлым  и
верящими в будущее, проникаешься уважением.
     Есть на  свете люди,  перед ясным взглядом которых словно вы чувствуете
себя виноватым,  слабым духом и  ничтожным.  Есть люди,  перед которыми даже
наглое бесстыдство невольно опускает глаза,  как бы чувствуя робость. Это те
поседевшие рыцари духа,  те могучие,  хотя и надтреснутые дубы человечества,
которых природа бросает в  мир  как  будто  бы  для  того,  чтобы человек не
изверился в человека.
     Таких стариков напоминал и  старик,  сидевший на  крыльце и  пристально
всматривавшийся на дорогу.
     - Пора идти,  Иван Андреевич!  - раздался из комнаты приятный и мягкий,
несколько взволнованный женский голос.