как  в свeтло-сиреневой дымкe  все яснeе  вырисовываются  острые  пики гор и
выползает покрытый  лeсом,  как  густой  шерстью,  массив  каменной глыбы --
Аю-Дага.
     И никогда -- ни раньше, ни  потом --  я не чувствовал так  остро  и так
жадно  тяги  к  Россiи,  как  тогда,  16  лeт  тому  назад,  возвращаясь  из
Константинополя в Крым. 10
     Из Севастополя, кипeвшаго жизнью и бодростью  и  находившаяся тогда под
властью бeлых, мнe пришлось выeхать  по дeлам  Американскаго Краснаго Креста
на нeсколько дней в Константинополь, и там неожиданное извeстiе о начавшейся
эвакуацiи армiи  ген. Врангеля  ошеломило меня.  Передо  мной во всей  своей
трагичности  встал вопрос -- оставаться  ли  на чужбинe или  возвращаться на
Родину, под чьей бы властью она ни была.
     В душe  разыгралась  буря  мучительных противорeчiй.  Побeдило  желанiе
остаться на  родной землe, раздeлить с другими тревоги и опасности будущаго,
продолжить свою работу и  свою  борьбу на пользу  Родинe, и вот быстроходный
американскiй миноносец несет меня обратно к русским берегам...
     Все ближе... Вот уже  видны  сползающiя  к морю  ялтинскiя улицы, бeлая
колонна маяка, длинная коса гранитнаго мола.
     Мимо проходит нeсколько пароходов, наполненных пестрой массой бeженцев.
Порт  кипит странным оживлеленiем. Груды ящиков, тюков и бочек безпорядочной
кучей навалены на  молу  и у  пакгаузов. Суетящiеся люди торопливо  и словно
украдкой снуют  между зданiями, появляются  то здeсь, то  там, что-то носят,
что-то  грузят,  но  во  всей  этой  лихорадкe  чувствуется  что-то  странно
нездоровое...  Изрeдка  гремят   одиночные  выстрeлы,   еще  болeе  усиливая
тревожное впечатлeнiе от всей картины.
     Гул машин  ослабeвает, и  миноносец пришвартовывается  к  бочкe. Группы
матросов собираются на  палубe, дожевывая завтрак, и с любопытством толпятся
у поручней, оживленно  обмeниваясь  мнeнiями о непонятных для  них событiях,
творящихся в этой странной, громадной странe -- Россiи.
     За моей спиной появляется черная физiономiя негра-кока.
     --  Сэр, капитан просит вас к  себe, --  дружески оскаливая бeлые зубы,
говорит он.
     В кают-кампанiи  молодой стройный розовощекiй капитан, выглядящiй почти
юношей, привeтливо встрeчает меня. 11
     Счастливец!  Душа его  спокойна.  Долг  --  ясен  и  прост.  Он  только
мимохожiй зритель, а не участник разыгрывающейся на одной  шестой части мiра
драмы...
     --  Я,  к сожаленiю,  не  могу  доставить  вас  в  Севастополь. По моим
свeдeнiям эвакуацiя  там уже  заканчивается. Мнe приказано идти  в Керчь,  а
потом -- обратно в Константинополь. Я знаю, что вы наш сотрудник и начальник
скаутов. И, если хотите, мы доставим вас обратно.
     Но мучительные часы утренняго раздумья уже сзади.
     -- Спасибо, капитан. Но я хотeл бы высадиться на берег.
     -- Но вы знаете,  --  серьезно  предупреждает американец,  --  что  вам
придется столкнуться с большевиками. А  это дeло,  говорят, не  шуточное. Вы
сильно рискуете.
     -- Я знаю все  это... Но  как  бросить Родину  в несчастьи? Может быть,
молодыя силы ей еще пригодятся... У  нас  в  Россiи,  капитан, говорят: чему
быть -- того не миновать!
     -- Ну что-ж, ваше дeло... Я прикажу  подать катер... Прощайте, -- тепло