каналам. Здесь каждый метр земли находился под многослойным огнем, и десятки
наших бойцов заплатили жизнью за попытку зачерпнуть хотя  бы  котелок  воды.
Даже ночью подползти к реке  было  очень  опасно  -  по  всей  линии  берега
непрерывно  взлетали  немецкие  осветительные  ракеты,  ярко  озарявшие  все
вокруг, и пулеметы врага, как чуткие сторожевые  псы,  наперебой  заливались
трескучими  злыми  очередями,  отзываясь  на  малейший  шорох,  на  малейшее
движение в прибрежных травах.
 И  все  же  ночами  бойцы  порой   доставали   воду.   Стиснув   зубами
металлическую дужку котелка, плотно прижимаясь к земле и  поминутно  замирая
на месте при взлете очередной ракеты, пластун осторожно  подползал  к  реке.
Оттолкнув в сторону трупы гитлеровцев, густо плавающие у самого берега,  он,
стараясь не плеснуть, зачерпывал котелком воду и так же медленно и  бесшумно
совершал свой обратный путь. И, когда он, бережно неся в  обеих  руках  этот
котелок, проходил по отсекам казарм, люди старались не смотреть  на  добытую
им воду - они не претендовали ни на каплю ее. Они знали,  что  прежде  всего
воду надо залить для  охлаждения  в  кожухи  станковых  пулеметов  "максим",
которые без этого могут перегреться и выйти из строя. Вся же остальная  вода
поступала в подвалы - для детей, раненых и женщин, и эту драгоценную  влагу,
мутную и розоватую от крови, с величайшей тщательностью делили  между  ними,
отмеряя каждому один скупой глоток в крышечку от немецкой фляги.
 Тем, кто оставался в строю, воды не полагалось, и лишь тогда, когда они
кидались  в  контратаку,  преодолевая  вброд  Мухавец  под  огнем   немецких
пулеметов, кое-кто на бегу успевал сделать один-два глотка.  А  в  остальное
время жажда терзала их, а жара, дым и пыль удесятеряли эти мучения.  Спазмой
стягивало пересохшее горло, рот казался сделанным  из  сухой  пыльной  кожи
распухал, становился нестерпимо шершавым и колючим язык, на котором не  было
ни капли слюны. Жаркий воздух словно огнем жег легкие при  каждом  вдохе.  И
если обессиленный, изнуренный жаждой и бессонницей боец на  несколько  минут
забывался в короткой дремоте, кошмары преследовали его - ему  снилась  вода:
реки, озера, целые океаны свежей,  прохладной,  целительной  воды,  и  люди,
проснувшись от выстрелов или от толчка более бдительного соседа, готовы были
взвыть от бешенства, поняв, что все виденное было только сном. И  случалось,
что человеческие силы не выдерживали этой муки и люди  от  жажды  сходили  с
ума.
 В подвалах штыками и ножами пытались рыть ямы.  Земля  осыпалась,  ямки
оказывались неглубокими, и воды в них почти не было. На участке 84-го  полка
в таком колодце за день собиралось меньше котелка воды, которой  не  хватало
даже для тяжелораненых. Более  глубокий  колодец  выкопали  бойцы  в  районе
Восточного форта, но оказалось, что  в  этом  месте  когда-то  располагалась
конюшня и проходил сток нечистот - вода в колодце была зловонной, и люди  не
могли ее пить.
 Чтобы облегчить мучения, бойцы брали в рот сырой песок, пили даже кровь
из собственных ран, но все это, казалось, только обостряло страдания. Как  о
небывалом чуде они  мечтали  о  дожде,  но  день  за  днем  небо  оставалось
безоблачным и горячее  летнее  солнце  по-прежнему  беспощадно  жгло  землю.
Неистовая,  доводящая  до  помешательства  жажда   становилась   все   более
нестерпимой.
 Но при всей непомерной тяжести этих лишений  защитникам  крепости  было
еще тяжелее видеть  страдания  женщин  и  детей.  Командиры,  семьи  которых
находились здесь, в крепостных подвалах, в  бессильном  отчаянии  наблюдали,