системы.
 Ведь это он ночами на кухне читал  десятки,  потом  сотни,  а  потом  и
тысячи писем, заваливших квартиру, - открыть  летом  окно  стало  проблемой:
сначала нужно  было  переместить  толстенные  стопы  конвертов,  покрывавших
подоконники. Это он проштудировал тысячи единиц документов  во  всевозможных
архивах - от военного до прокуратуры. Это он первым после  Родиона  Семенюка
потрогал в  55-м  хрупкую  ткань  полкового  знамени,  зарытого  в  каземате
крепости в дни обороны и вырытого теми же руками. Было  чем  восторгаться  -
все теперь материализовалось в людях, окружавших его.
 И все же главная причина его восторга стала мне понятна гораздо  позже,
с годами. Он вернул этим людям Веру в справедливость, а  это,  если  хотите,
вера в самое жизнь.
 Он вернул этих людей  стране,  народу,  без  чего  они  себе  жизни  не
мыслили. Там, в смертельном  Бресте,  и  потом,  в  лагерях  смерти,  они  -
изувеченные, прошедшие все степени голода, забывшие вкус человеческой пищи и
чистой воды, гнившие заживо, умиравшие, кажется,  сто  раз  на  дню,  -  они
все-таки выжили, спасенные своей неправдоподобной верой...
 Думаю, отцу тогда было всех радостнее убедиться в далеко не  бесспорном
факте существования справедливости. Он обещал ее этим потерявшим веру людям,
он был ее невольным вершителем. И бог мой, как же был он благодарен каждому,
кто хоть самой малостью помогал, кто делил с ним эту тяжкую ношу.
 Отец и его многочисленные  и  самоотверженные  помощники,  такие,  как,
скажем, Геннадий Афанасьевич Терехов - следователь по  особо  важным  делам,
известный всей стране, к несчастью, недавно умерший, -  ставший  с  тех  пор
долголетним другом отца, и многие другие  люди  совершили,  на  мой  взгляд,
неповторимый в истории человечества  процесс  реабилитации  страны,  народа,
самой нашей истории в глазах  тех,  кому  выпало  пройти  все  круги  ада  -
гитлеровский и сталинский...
 А потом была поездка в Брест - настоящий триумф  героев  крепости.  Да,
было, было... И еще был праздник у нас, но особенно, конечно, у отца,  когда
крепости дали Звезду, а 9 мая объявили нерабочим днем и назначили  парад  на
Красной площади!
 Тогда ему, видимо, казалось, что  все  достигнуто.  Нет,  не  в  смысле
работы  -  дорога  его  только  раскатилась  впереди.  Достигнуто  в  смысле
морального обеспечения звания "Ветеран войны ". В те дни начала шестидесятых
человеку с рядом орденских планок на пиджаке не было нужды, краснея, лезть в
карман за удостоверением участника или, пуще того, инвалида войны -  очередь
расступалась сама.
 Да,  пережили  мы  с  тех  пор  долгий   период   эрозии   общественной
нравственности. Но ведь есть же, не могут  не  существовать  у  просвещенных
народов, к которым и  мы  себя  относим,  святые,  ни  временем,  ни  людьми
неколебимые ценности, без которых народ  -  не  народ.  Нельзя  нам  сегодня
обесценивать тот  огромный  духовный  потенциал,  что  содержится  в  словах
"Ветеран войны". Ведь их мало. Их ничтожно мало, и с каждым днем  число  это
уменьшается. И - как-то тягостно представить -  не  за  горами  день,  когда
земля примет последнего. Последнего Ветерана Великой Войны...
 Их не нужно ни с кем и ни с чем сравнивать.  Они  попросту  несравнимы.
Отец как-то поразил меня, заявив, что  несправедливо  нам  иметь  одинаковый
статут Героя Социалистического Труда и  Героя  Советского  Союза,  поскольку
первый проливает пот, а второй-то - кровь...