противоположного берега бухты мне привезли ящик очень стойкой медной краски
- великолепного средства против обрастания дна. Когда "Спрей" во время
отлива очутился на грунте, я покрыл днище двумя слоями этой краски.

Брошенную плоскодонную лодку я распилил поперек, сколотил из досок новую
корму и превратил свою находку в судовую шлюпку.

Такую половину я всегда мог самостоятельно с помощью гафель-гардели
вытащить из воды, а с целой плоскодонкой одному справиться было бы трудно
из-за ее тяжести и громоздкости. Да и на палубе хватало места только для
половины лодки, которой вполне достаточно для одного человека; лучше иметь
половину лодки, чем ничего. Одновременно я предвидел, что сооруженное мною
плавучее средство будет отличным корытом для стирки белья, а также ванной
для мытья. Такое предназначение плоскодонки было настолько очевидным, что
когда на островах Самоа явилась местная прачка, она без малейшего
возражения принялась стирать в плоскодонке мое белье. Прачка несомненно
приняла ее за новое изобретение, гораздо более существенное, чем все
предметы галантереи, которые американские миссионеры доставляют на острова.

Единственное, что теперь меня беспокоило, - это необходимость приобрести
хронометр. В наших новомодных правилах кораблевождения говорится, что без
хронометра нельзя определить свое местонахождение, и даже я сам дал себя
убедить в этом. Мой прежний отличный хронометр давно находился в
бездействии, а за чистку и регулировку надо было уплатить пятнадцать
долларов. Целых пятнадцать долларов! По вполне понятным причинам я оставил
хронометр дома, подобно тому как "Летучий Голландец" поступил со своим
якорем.

Одна бостонская дама прислала мне денег на покупку двухгорелковой лампы,
которая по ночам освещала каюту, а днем при небольших ухищрениях служила
кухонной плитой.

Закончив на этом оснащение, я был готов к отплытию и 7 мая вышел в море. Не
имея достаточно места для разворота, "Спрей", набирая ход, по пути содрал
краску на старом прогулочном судне, которое красили к летней навигации.

- Кто нам уплатит за это? - зарычали маляры.

- Я уплачу... - ответил я.

- Разве что грота-шкотом... - отозвался капитан "Блюберда", проходившего
рядом с нами, намекая на то, что я отплываю.

Впрочем, платить было не за что, разве каких-нибудь пять центов за краску.
Но между малярами со старой калоши и капитаном "Блюберда", неожиданно
принявшим мою сторону, поднялась бурная словесная перепалка, в ходе которой
была забыта основная тема происшествия. Никто так и не прислал счета за
причиненный убыток.

В день отплытия из Глостера погода была тихая. У выхода из бухты, откуда