усилившемся до штормового, волны поднимались все выше, но "Спрей" отлично
их выдерживал.

В безмолвии унылого тумана я чувствовал себя бесконечно одиноким, как
насекомое, плывущее на соломинке. Закрепив штурвал, я ложился спать, а
"Спрей" сам шел своим курсом. В такие дни меня охватывало чувство страха, а
память работала с поразительной силой. Все угрожающее, незначительное,
малое и большое, удивительное и обыденное возникало и странно чередовалось
в моей памяти. Страницы прошлого, позабытого, возникали передо мной и
казались относящимися к иному, давно минувшему существованию. Смеющиеся и
плачущие голоса рассказывали мне о том, что я слышал в различных уголках
Земного шара.


                        Добрый вечер, госпожа Луна!

Только в штормовую погоду, когда работы было по горло, чувство одиночества
покидало меня, но с наступлением штиля возвращалось вновь. Боясь разучиться
говорить, я громким голосом отдавал сам себе команду по управлению судном.
Ровно в полдень, когда солнце стояло в зените, я по всем морским правилам
кричал: "восемь склянок!" Находясь в каюте, я спрашивал воображаемого
рулевого: "Как на румбе?" или "Какой курс?" Но ответа не было, и ощущение
одиночества проявлялось с новой силой. Мой голос глухо раздавался в
безлюдном пространстве, и я перестал разговаривать с самим собой. Вскоре я
вспомнил, что подростком любил распевать песни. Почему бы не попробовать
снова, тем более что здесь я никого не буду беспокоить? Мои музыкальные
способности никогда ни у кого не вызывали чувства зависти. Можете себе
представить, как я развернул свое дарование сейчас, находясь в необъятной
Атлантике! Достаточно было посмотреть на дельфинов, совершавших необычайные
прыжки, как только раздавались мои рулады, предназначенные для волн и всего
того, что в них находилось. Старые черепахи высовывали головы из воды и
удивленно таращили глаза, когда я пел "Джонни Бокер" или еще что-либо в
этом роде. Надо отметить, что дельфины были лучшими ценителями моего пения,
чем черепахи, и прыгали значительно выше. Однажды во время исполнения мною
псалма на тему о рухнувшем Вавилоне один дельфин прыгнул выше бушприта, и
если бы "Спрей" шел скорее, он очутился бы на палубе. Что касается морских
птиц, то они испуганно летали вокруг.

К 10 июля, после восьми дней плавания, "Спрей" находился на тысячу двести
миль к востоку от мыса Сейбл [Мыс Сейбл, на котором стоит маяк, находится
на южной оконечности о-ва Сейбл.]. Сто пятьдесят миль в сутки - отличный
результат для маленького суденышка. Это был рекордный по расстоянию и
скорости переход для "Спрея" на протяжении всего плавания.

Вечером 14 июля, находясь в отличном по сравнению с прошлыми днями
настроении, я получил возможность крикнуть "кто плывет?" На горизонте, три
румба по наветренной скуле, показались мачты какой-то баркентины. Потом
наступила ночь, и я плыл далее, не обращая внимания на румпель.

Дул южный ветер, и "Спрей" с закрепленными должным образом парусами шел на