женщинами,  но  отнюдь не переписывает сложившуюся  историческую
канву.  Безусловно,  он  поднимает вопросы,  требующие  ответов,
найти  которые  можно в документах о женской  деятельности  –  в
публичной и приватной сферах, - которая имела место, но не  была
включена  в общепринятую версию истории. Он также настаивает  на
том,  что  “субъективный  личный опыт”  не  только  обладает  не
меньшим  значением, чем “публичная и политическая деятельность”,
но и обуславливает последнюю. Он демонстрирует, что пол и гендер
необходимо концептуализировать в исторических категориях,  -  по
крайней мере, в том случае, когда необходимо осмыслить мотивацию
женских  действий.  Однако  данный  подход  все  же  не   делает
последующий  шаг  к  непосредственному оспариванию  общепринятой
истории.  Хотя  мужчины  как  субъекты  исторических  событий  и
заменяются  женщинами, история последних все же  рассматривается
обособленно–  вне  зависимости от поставленных исследовательских
вопросов,   применяемых  для  анализа  категорий  и  исследуемых
документов.  Для  интересующихся этим подходом  сообщаю,  что  в
настоящее время число исследований по женской истории достаточно
велико  и  продолжает расти, однако они по-прежнему укладываются
лишь  в  “отдельную  сферу”, которую долгое время  ассоциировали
исключительно с женским полом.
     Второй  подход  к  “переписыванию истории”  наиболее  тесно
связан с историей социальной. Последняя оказала важную поддержку
женской  истории  в  следующем.  Во-первых,  социальная  история
обеспечила   женскую   историю  методологией   в   использовании
количественных  исследований,  деталей  повседневной   жизни   и
междисциплинарных  заимствований  из  социологии,  демографии  и
этнографии.  Во-вторых,  социальная история  концептуализировала
семейные    отношения,   фертильность   и   сексуальность    как
исторические  явления.  В-третьих,  социальная  история  бросила
вызов  ведущему нарративу политической истории (“историю  делают
лидеры-мужчины”),  выбрав  в  качестве  исторического   субъекта
крупномасштабные   социальные  процессы   в   их   разнообразных
проявлениях  в  человеческом опыте.  Это  привело  к  четвертому
способу  влияния  социальной  истории  на  женскую  историю,   -
легитимации  исследовательского фокуса на  группах,  традиционно
исключавшихся  из  политической истории.  Содержание  социальной
истории,  главным  образом, сводится к  изучению  процессов  или
систем (таких, как капитализм или модернизация, в зависимости от
теоретических  позиций  историков),  но  о  них  повествуется  в
контексте жизни различных групп людей, которые предстают явными,
хотя  и  не  всегда фактическими, субъектом нарратива. Поскольку
социальный  опыт либо отношения власти присутствуют  в  обществе
повсеместно, можно выбрать любую из множества тем;  кроме  того,
относительно  просто расширить список групп  рабочих,  крестьян,
рабов,  элит,  различных профессиональных и социальных  групп  и
включить   в  него  женщин.  Таким  образом,  к  примеру,   были
предприняты исследования женского труда, построенные  во  многом
по  модели  исследований рабочих, - посредством  оценки  влияния
либо осмысления воздействия капитализма на женский труд.