ли  нарратив знакомой хроникой политических событий (Французская
революция,  Первая и Вторая мировые войны и т.п.) и политических
движений  (чартизм, утопический социализм, феминизм,  суфражизм)
или    же    более   современным   аналитическим    отчетом    о
функционировании  и  развертывании  крупномасштабных   процессов
социальных      изменений     (индустриализация,     капитализм,
модернизация, урбанизация, образование национальных государств).
Названия  некоторых книг, запустивших “движение женской истории”
в   начале  1970-х  гг.,  непосредственно  передавали  концепции
авторов: бывшие ранее скрытыми от истории становились видимыми5.
Несмотря  на то, что нынешние книжные заголовки более  осторожны
(отчасти   с  целью  легитимизировать  претензии  на   серьезные
академические  труды), миссией их авторов  по-прежнему  остается
конструирование  женщин как субъектов истории. Подобные  попытки
ведут  гораздо дальше наивного поиска героических прародительниц
современного  женского  движения – а  именно,  к  переосмыслению
ранее    установленных    стандартов   исторической    важности.
Кульминацией  становится  дискуссия,  суть  которой  передана  в
цитате  из  Вирджинии Вульф: может ли фокусирование на  женщинах
“внести  некоторые дополнения в историю”, избежав  при  этом  ее
переписывания?  И,  помимо  этого,  -  что  повлечет  за   собой
феминистское переписывание истории?
    В дискуссии, которая похожа не столько на дискуссию, сколько
на  совокупность  разных  подходов  к  “переписыванию  истории”,
существует  несколько позиций. Большинство ученых, работающих  в
области  женской истории, допускают, что их труды трансформируют
историю  в  том смысле, в котором она была написана и понималась
ранее;  они  расходятся  в вопросе о том,  как  достигнуть  этой
трансформации.  Некоторые исследователи считают  своей  ключевой
задачей восстановление утраченной информации и фокусирование  на
женщинах  как  субъектах.  Другие  используют  результаты  своих
исследований   для  оспаривания  устоявшихся   интерпретаций   о
прогрессе  и  регрессе.  В  этом  смысле,  к  примеру,  накоплен
огромный  массив доказательств того, что Возрождение не являлось
таковым  для  женщин6,  что развитие  технологий  не  привело  к
освобождению   женщин  ни  на  работе,   ни   дома,   что   “Век
Демократических    Революций”   исключил   женщин    из    сферы
политического  участия,  что  “эмоциональная  нуклеарная  семья”
ограничила  эмоциональное и личностное развитие  женщин,  и  что
подъем  медицинской  науки  лишил  женщин  автономии  и  чувства
женской общности. Отдельные исследователи – в последнее время их
число  существенно  поубавилось - по-прежнему стараются  вписать
полученные  данные непосредственно в “основное русло” социальной
и  политической истории. Данные о женщинах прокладывают  путь  к
изучению  социальных, экономических и политических отношений,  а
выводы  делаются  уже  не столько о самих женщинах,  сколько  об
организации  обществ,  динамике власти,  содержании  и  значении
политики  в  конкретных исторических условиях.  В  рамках  этого
подхода   фокусирование  на  женщинах  ведет  к  артикулированию
гендера (полового различия) как категории исторического анализа,