историограф   владеет,  а,  по  сути,  доминирует  над   большим
количеством  разных  и порой несопоставимых текстов  [написанных
другими  авторами].  В  то же время данная иллюзия  затуманивает
очевидную  цель  подобных историографических  обзоров:  дать  по
возможности  точный срез “положения вещей” и учесть  значение  и
важность  его сложности и многообразия. Именно в признании  всей
сложности и запутанности и заложено понимание женской истории, а
также ее критическое осмысление4.
     Вышеупомянутая сложность частично обусловлена разнообразием
исследуемых  тем.  Путаница  проистекает  из  распространенности
исследований     случая    (case-studies)     и     многократных
интерпретационных  попыток, которые не  соотносятся  ни  друг  с
dpscnl, ни со схожей исследовательской проблематикой, а также  в
связи  с  отсутствием поддающейся определению историографической
традиции, в рамках которой принято обсуждать и пересматривать те
или  иные  интерпретации. Вместо этого женщина как субъект  была
привита  к  другим  традициям или же изучалась  изолированно  от
каких  бы то ни было традиций вообще. В то время как одни работы
по   женской   истории,  к  примеру,  обращаются  к  современным
феминистским  вопросам о взаимосвязи зарплаты и статуса,  другие
изучают схожие проблемы в контексте дискуссий среди марксистов и
между  марксистами  и  теоретиками  модернизации  о  воздействии
промышленного   капитализма.   Проблемы   репродукции   занимают
обширное   пространство,  в  котором  вопросы   фертильности   и
контрацепции   порой  рассматриваются  в  пределах  исторической
демографии  как аспекты “демографического перехода”. В  качестве
альтернативы  данные  вопросы изучаются  в  контексте  дискуссий
конфликтующих     политических    анализов     политэкономистов-
мальтузианцев  и  социалистов или же в  рамках  совершенно  иной
схемы  -  осмысления воздействия возникшей в девятнадцатом  веке
“идеологии  семейной жизни” на власть женщин  в  их  собственных
семьях.  Еще один подход фокусируется на феминистских дискуссиях
о   сексуальности   и  истории  истребования   женщинами   права
контролировать   свои   собственные   тела.   В   дополнение   к
вышесказанному  некоторые  феминистки-марксистки  переопределили
репродукцию  как  воспроизводство  –  функциональный  эквивалент
производства  – в попытке инкорпорировать женщин в  марксистскую
теорию.    Исследования   политики   стремились   либо    просто
продемонстрировать,  что  женщин можно  найти  “на  публике”  [в
публичной    сфере],    либо   проиллюстрировать    историческую
несовместимость между феминистскими требованиями и структурой  и
идеологией   профсоюзов  и  политических  партий   (к   примеру,
“неспособность”   социализма  принять   требования   феминизма).
Другой,   прямо  противоположный  подход  к  политике  исследует
внутреннюю организацию женских политических движений как  способ
подтверждения существования чисто женской культуры.
    Однако существует некое общее измерение научной деятельности
представителей  разных  школ, и заключается  оно  в  том,  чтобы
поместить  женщину  в фокус исследования, сделать  ее  субъектом
изложения, агентом нарратива – вне зависимости от того, является