Лук и стрелы лежали на земле подле меня и я уже протянул руку, чтобы взять
их, как вдруг олени резко повернули направо. Индейцы поскакали за ними,
быстро их нагоняя. Я понял, что всадники нас не видели.

Охотник, ехавший впереди, поднял ружье и выстрелил. Безрогий старый олень,
вожак стада, мотнул головой, словно пуля обожгла ему шею, и снова круто
свернул направо; за ним последовали остальные олени. Охотники повернули
лошадей и открыли стрельбу.

- Беги! Беги в лес! - скомандовал Питамакан.

Схватив лук и стрелы, я помчался за ним. Кажется, никогда еще я не бегал
так быстро, как в тот день. До леса было около ста шагов, и я уже начал
надеяться, что мы успеем спрятаться за деревьями. Оглянуться я не смел.
Охотники продолжали стрелять в оленей, а мы, добежав до наших тюков,
остановились, чтобы их поднять.

И в эту самую минуту раздался боевой клич врагов. Нас увидели! Я оглянулся:
индейцы скакали к нам, погоняя своих лошадей. О, как они кричали! От этих
пронзительных отрывистых воплей мороз пробежал у меня по спине.

- Тюки придется оставить! - воскликнул Питамакан. - Бери лыжи и беги за
мной.

Еще секунда - мы были уже в лесу. Здесь еще лежал глубокий снег. Я бросил
на снег лыжи, всунул ступни в петли и хотел было бежать дальше, не
завязывая ремней, но Питамакан крикнул мне, чтобы я покрепче привязал лыжи
к ногам.

Твердая кора, покрывавшая снег, еще выдерживала нас, но слегка трещала под
нашими лыжами. Здесь лес был редкий, но дальше начинался густой кустарник,
а за ним темной стеной высились вековые сосны. Мы бежали к ближайшим
кустам, а угрожающий рев звучал все громче.

Не нужно было оглядываться, чтобы угадать, когда враги наткнулись на связки
мехов. Рев на секунду стих; поднялся спор, кому принадлежит находка. Потом
они сошли с коней и побежали по снегу, стреляя в нас из ружей. Теперь
преимущество было, казалось, на нашей стороне - конечно, в том случае, если
нас не заденут пули. Спрятавшись за ствол дерева, я на секунду
приостановился и оглянулся. Три индейца не рискнули идти по снегу; они
стояли на опушке и стреляли, быстро заряжая ружья. Остальные четверо нас
преследовали, и, не будь наше положение столь печально, я бы расхохотался,
глядя на них. Они шли, словно пьяные, покачиваясь, вытянув руки, разинув
рты. Если кора выдерживала их тяжесть, они ускоряли шаг и тотчас же
проваливались по пояс в снег.

Я высунул из-за дерева капюшон моей старой шинели, надев его предварительно
на лук. Я надеялся, что они будут стрелять в него, но они не попались на
эту удочку, и я помчался дальше. Вокруг меня свистели пули; одна из них