Поаниу и окликнул ее по имени.
     - Войди! - отозвалась она.
     Я отодвинул висевшую в дверях занавеску и вошел в  темную  душную
комнату.
     - Вижу,  ты поймал кролика, - сказала она. - Я знала, что неудачи
быть не может. И вернулся ты рано.
     Она встала,  подошла к двери,  выходившей в соседнюю  комнату,  и
слегка  отодвинула  решетку из ивовых прутьев.  Потом знаком подозвала
меня и велела бросить  кролика  змее.  Когда  он  мягко  шлепнулся  на
земляной пол,  я услышал, как застучали погремушки на хвосте священной
змеи. Мурашки пробежали у меня по спине.
     Сделав свое  дело,  я  хотел поскорее выйти на свежий воздух,  но
Поаниу задержала меня и заставила опуститься на колени перед решеткой.
Я услышал ее бормотанье;  она произносила какие-то непонятные слова, а
я думал только о том, как бы отсюда уйти. Змея внушала мне отвращение,
бормотанье   старухи  казалось  смешным,  но  я  молчал,  опасаясь  ее
рассердить.  Я знал,  что Поаниу желает мне добра, и не хотел лишиться
ее дружбы. Наконец она меня отпустила.
     В этот день мы закончили посев маиса,  а на следующий день  пошли
помогать  Кутове.  Его  поле  находилось  к югу от пуэбло,  у подножья
утесов, образующих восточную стену каньона. С востока к нему примыкало
поле  нашего  военного вождя Огоуозы,  который работал вместе со своей
женой и дочерью. К западу находилось поле Тэтиа; его возделывала вдова
Тэтиа,  ее  два  сына  и  племянник Огота.  За полем начинались густые
заросли,  которые тянулись на север и спускались  к  берегу  реки.  На
утесах находился южный отряд воинов; мы ясно могли их разглядеть: одни
стояли, другие сидели у самого края пропасти.
     До нас   доносились  голоса  людей,  работающих  на  поле  Тэтиа.
По-видимому,  Огота  был  чем-то  очень  доволен:  он  пел,   смеялся,
приплясывал. Потом громко сказал:
     - Ну, Тэтиа, завтра вечером члены Патуабу соберутся на совещание.
Я знаю, чем кончится дело: этих двоих они приговорят к смерти. Так мне
сказали мои друзья. Как бы я хотел, чтобы поскорее настало завтра!
     Мы не  слышали,  что  ответила  ему  женщина.  Начитима  и Кутова
приказали мне притвориться,  будто я ничего  не  слышал,  но  я  и  не
собирался вступать с ним в пререкания.  Огота высказал вслух то, о чем
я все время думал.  Я боялся,  что мне и брату осталось жить два  дня.
Хотя  при  нас  Начитима  храбрился,  но  я  видел,  что он тоже очень
встревожен и со страхом думает о завтрашнем дне.  Он не знал,  кто  из
членов  Патуабу  будет  на  нашей стороне.  Даже женам своим они редко
говорили  о  том,   какое   решение   думают   принять.   Обычно   они
прислушивались к разговорам, но сами молчали.
     Чоромана стояла в нескольких шагах от меня. Подойдя ко мне ближе,
она шепнула:
     - Быть  может,  Огота  знает,  какой  приговор  вынесет  Патуабу.
Уампус,  не  подвергай  себя  опасности!  Уйди  и  спрячься где-нибудь
поблизости,  а мы дадим тебе знать,  какое решение будет принято. Если
тебя приговорят к смерти, тогда, Уампус, мы трое - ты, твой брат и я -
покинем Покводж и никогда сюда не вернемся.
     Я покачал головой: