несколько мужчин.  В случае нападения с тыла они должны были  защищать
женщин.  Чоромана  несла копье,  а Келемана - щит вождя утов.  Шли они
молча.  Не слышно было ни смеха,  ни шуток; пять вдов оплакивали своих
мужей,  и  мы  не  смели проявлять радость.  В полночь мы спустились к
реке,  а на рассвете переправились на другой берег и вошли в  Покводж.
Собравшейся толпе мы рассказали о битве с утами.
     Старый кацик вернул мне оперение орла.
     - Я  передумал,  -  сказал  он.  -  Ты  сам должен передать перья
Поаниу, потому что это твоя добыча.
     В полдень я подошел к ее дому и окликнул ее по имени.  Она велела
мне войти,  но я колебался. Очень не хотелось мне переступать порог ее
жилища и снова увидеть священную змею,  которая внушала мне отвращение
и страх.  Но когда Поаниу вторично приказала  мне  войти,  я  невольно
повиновался.  В маленькой комнатке стоял какой-то странный, неприятный
запах.  Когда мои глаза привыкли к полумраку,  я увидел,  что  старуха
сидит возле очага и пристально на меня смотрит.
     - Ты убил орла,  - сказала она.  - Я знала,  что неудачи быть  не
может. Ни разу еще я не ошибалась в людях. Подай мне оперение.
     Молча я протянул ей перья и  повернулся  к  двери.  Мне  хотелось
поскорей  выйти  на солнечный свет,  но она знаком приказала мне сесть
против нее,  и снова  я  повиновался,  понятия  не  имея  о  том,  что
предстоит мне увидеть и услышать в этой полутемной душной комнате.
     Нежно поглаживая длинные перья орла, Поаниу сказала мне:
     - Сегодня утром наш летний кацик был здесь, у меня. Мы говорили о
тебе.
     Я промолчал, недоумевая, что могли они обо мне говорить.
     Старуха продолжала:
     - Ты поймал орла.  Несмотря на то,  что он разодрал тебе лицо, ты
не выпустил его и задушил.  Потом ты сражался с утами и убил  двоих  -
вождя и одного из воинов. Ты храбрый.
     - Нет,  не храбрый,  - перебил  я.  -  Мне  было  страшно,  очень
страшно,  я не сознавал, что делаю. Дрался я с ними только потому, что
ничего другого мне не оставалось.
     Не обращая внимания на мои слова, Поаниу продолжала:
     - Вот почему я хочу тебе помочь.
     С этими  словами  она  нащипала пуху,  покрывавшего кожу орла,  и
сделала из него два пучка.  Потом оборвала красивые перья на хвосте и,
отложив их в сторону, протянула мне пучок пуха.
     - Тебе этот пух понадобится для молитвенных  палочек,  -  сказала
она. - Перья я тоже тебе отдам, ты их пришьешь к головному убору.
     Она встала и отодвинула решетку,  заслонявшую  дверь  в  соседнюю
комнату.  Там  послышался  шорох,  потом какой-то треск.  Через минуту
раздался голос Поаниу, обращавшейся к своей змее:
     - Нет, нет, не сердись! Это я, твоя слуга Поаниу.
     Она вернулась, держа на руках огромную змею. Хвост змеи спускался
до  самого пола.  Под тяжестью ноши старуха с трудом передвигала ноги.
Сев на свое место возле очага, она опустила змею на пол. Гремучая змея
подняла  хвост,  украшенный  погремушками,  и поползла ко мне.  Я весь
похолодел и хотел было вскочить и  выбежать  из  комнаты,  но  старуха
наклонилась, притянула к себе змею, и, поглаживая ее, сказала: