мы лежали бы на этой просеке.
     Воины обступили  меня  и стали выкрикивать мое имя.  Смущенный их
похвалами,  я не мог выговорить ни слова и дрожащими руками взял щит и
копье.
     Нам оставалось  осмотреть  еще  одного  убитого   ута.   Начитима
наклонился к нему и пристально посмотрел на стрелу,  вонзившуюся ему в
грудь. Потом он выпрямился и воскликнул:
     - Видите эту стрелу? Еще один воин убит моим сыном!
     Он вытащил стрелу и показал ее столпившимся вокруг  меня  воинам.
Все смотрели на меня, словно впервые увидели, а Кутова воскликнул:
     - Твой сын еще юноша,  он в первый  раз  сражался  с  врагами  и,
однако, убил двоих!
     - Сын мой, как удалось тебе это сделать? - спросил Начитима.
     Но я не знал,  что ему ответить.  Я был смущен и растерян. Помнил
я,  что во время боя я был испуган,  взволнован, рассержен и ничего не
сознавал, ни о чем не думал.
     Мы похоронили убитых тэва и отправились  в  обратный  путь.  Было
далеко за полдень, когда мы добрались до скал, окаймлявших долину, где
находились развалины древнего пуэбло.  Мы посмотрели вниз, но нигде не
было видно ни одного человека.  Встревоженные, мы быстро спустились по
крутой тропинке и поспешили к пещерам. Велика была наша радость, когда
из  первой  же  пещеры  выбежали  нам навстречу женщины и оставшиеся в
пуэбло мужчины.  Но теперь мужчин было  шестеро,  тогда  как  охранять
женщин  поручено было пятерым.  В шестом мы с удивлением узнали Оготу.
Женщины окружили нас;  одни смеялись и радостно  обнимали  вернувшихся
родственников, другие тревожно спрашивали о своих мужьях и, узнав о их
гибели, начинали плакать.
     Когда Огоуоза  поднял  руку  и приказал всем молчать,  воцарилась
тишина. Военный вождь повернулся к Оготе и резко спросил его:
     - Отвечай, как ты попал сюда?
     - Когда завязался бой,  я увидел, что один из утов бросился в лес
и побежал по тропе,  ведущей в долину.  Я последовал за ним, но вскоре
он скрылся из виду.  Я боялся, что он проберется в пуэбло и нападет на
беззащитных женщин.  Тогда я решил вернуться сюда,  чтобы предупредить
оставшихся здесь  воинов  и  вместе  с  ними  защищать  женщин,  -  не
задумываясь, ответил Огота.
     Огоуоза молча,  в упор смотрел на него. Мы ждали, затаив дыхание.
Наконец военный вождь сказал:
     - Огота, думаю я, что ты лжец. Думаю я, что ты трус. Должно быть,
ты   обратился   в  бегство,  как  только  напали  на  нас  враги,  но
доказательств у меня нет.  По-видимому,  никто не  заметил,  когда  ты
исчез.  Теперь  слушай  меня:  в наш Совет воинов ты не войдешь до тех
пор, пока не совершишь какого-нибудь славного подвига и не докажешь на
деле, что ты не трус.
     - Я не трус. Все было так, как я сказал, - отозвался Огота.
     Он еще хотел что-то добавить,  но военный вождь повернулся к нему
спиной и заговорил с Начитимой.  Решено было  немедленно  вернуться  в
Покводж.
     Вскоре мы вышли из долины и гуськом побрели по тропе. Впереди шел
отряд  воинов,  за  ним  следовали  женщины,  а  шествие  замыкали еще