его в развалины!
     - Много лет назад,  - сказал мне кацик, - здесь, в этой долине, и
в других горных долинах жили наши предки тэва.  Конечно,  и потомки их
остались бы здесь,  если бы не напали на них навахи и апаши. Эти дикие
племена пришли с севера и стали  воевать  с  мирным  народом  тэва.  С
горных вершин они стреляли в людей,  работавших на поле,  сбрасывали с
гор каменные глыбы на дома, лепившиеся у подножья скал. Кончилось тем,
что тэва вынуждены были уйти отсюда. Вот почему эта плодородная долина
стала необитаемой.
     - Горько мне думать,  что навахи - мое родное племя! - воскликнул
я.
     - Но теперь ты тэва, настоящий тэва! - перебила меня Келемана.
     - Да, и ты и Одинокий Утес стали настоящими тэва, - сказал старый
кацик. - Я знаю, что вы оба никогда не будете обижать мирных людей.
     Одинокий Утес улыбнулся и закивал головой,  и у меня  тоже  стало
легче на душе.
     Кутова, Потоша и брат пошли на охоту,  а мы с Начитимой и  летним
кациком отправились в киву Оперенной змеи, выстроенную Древним народом
в большой пещере.  Крыша кивы давно провалилась,  часть стены рухнула,
но  кое-где  еще сохранились изображения Оперенной змеи и отца Солнца,
нарисованные на стене красной и желтой красками.
     Старый кацик  остался  в киве,  а я с Начитимой поднялся по узкой
крутой тропинке на вершину  скалы.  Здесь,  у  самого  края  пропасти,
находилась   западня  для  орлов.  Это  был  четырехугольный  сруб  из
подгнивших сосновых бревен;  ветром давно  снесло  с  него  крышу.  Мы
остановились в нескольких шагах от сруба,  и Начитима сказал мне,  что
это и есть западня Поаниу,  хранительницы священной змеи.  Здесь  -  и
только здесь, над кивой Оперенной змеи, - ловят орлов для Поаниу.
     Мы покрыли сруб новой крышей из тонких палок,  хвороста и  травы,
затем Начитима подробно рассказал мне, что нужно делать, чтобы поймать
орла.
     На закате  солнца  мы  спустились  в  долину и вернулись в старую
пещеру.  Наши охотники убили оленя,  и мы  поели  оленины  и  маисовых
лепешек.
     Начитима разбудил меня  незадолго  до  рассвета.  Взяв  ружье,  я
вместе  с ним отправился в путь и на склоне горы убил большого индюка.
Потом мы поднялись на скалу,  где находился  сруб,  и  крепко-накрепко
привязали индюка к средней палке крыши.  После этого Начитима разрезал
ему грудь,  обнажив сердце,  и помазал  кровью  его  перья.  Отодвинув
хворост,  я влез в западню, а Начитима снова прикрыл отверстие ветками
и, пожелав мне успеха, удалился.
     Сквозь просветы в крыше виднелось небо,  а между бревнами в срубе
были щели, и я мог смотреть вниз, в долину. Вскоре я увидел Келеману и
Чороману;  они вышли на опушку леса, сели на берегу ручья и посмотрели
вверх, на сруб. Еще накануне они мне обещали прийти сюда и ждать, пока
мне  не  посчастливится  поймать орла.  Внезапно я почувствовал прилив
любви к ним обеим.  Я был уверен,  что нет на свете  женщин  добрее  и
великодушнее, чем моя мать и будущая моя жена. И они меня любили - это
я знал и был счастлив.  Мне захотелось стать достойным их любви,  ради
них совершить великие подвиги.