из виду.
     Через несколько минут,  запыхавшись, он прибежал назад и объявил,
что едва не наткнулся на отряд навахов. Их было человек сто, и шли они
прямо на восток, к нашему пуэбло Покводж. Услышав это, я пришел в ужас
и перестал радоваться удаче.
     - Кутова,  - крикнул я, - мы должны сейчас же вернуться в Покводж
и предупредить о надвигающейся опасности.
     - А  добычу  ты  хочешь  оставить,  чтобы она здесь сгнила?  Нет!
Сначала мы сдерем шкуру,  повесим ее на дерево и тогда  только  отсюда
уйдем. Ночь длинная, на рассвете мы будем дома.
     Мы сняли шкуру,  дотащили ее до леса и повесили на шест,  который
укрепили между двумя деревьями.  Потом мы начали спускаться с горы,  а
луна освещала нам путь. Шли мы быстро, придерживаясь опушки леса. Было
еще  темно,  когда  мы спустились к реке.  Здесь мы связали вместе два
бревна,  положили на них нашу одежду и оружие и,  бросившись  в  воду,
поплыли, подталкивая маленький плот. Так переправились мы через реку.
     Забрезжил свет, когда мы подошли к Покводжу и разбудили сторожей,
дремавших  у  ворот.  Мы с Кутовой побежали на южную площадь,  где жил
военный вождь,  и рассказали ему об отряде навахов,  шедших на пуэбло.
Он  вышел  из  дома  и  стал  созывать воинов в киву,  а я по лестнице
вскарабкался на крышу, где меня встретили родные.
     - Ну что, сын мой? - спросил Начитима.
     Я протянул ему руки.
     - Видишь, на моих руках кровь и жир бурого медведя.
     Все обнимали меня и хвалили.  Вскоре прибежала  к  нам  Чоромана,
которая узнала от отца о моей победе. Плача и смеясь, она обняла меня,
потом подошла к краю крыши и крикнула, обращаясь к воинам, запрудившим
площадь:
     - Мой будущий муж - храбрый  человек!  Он  убил  большого  бурого
медведя с длинными когтями. Я горжусь тем, что буду его женой!
     Снова и снова повторяла она эти  слова,  а  воины,  встревоженные
вестью  о  приближении  врага,  приостанавливались,  смотрели на нее и
улыбались.  Одни кричали:  "Хорошо,  хорошо!" Другие поднимали руки  к
небу и восклицали: "Да будет жизнь твоя счастливой!"
     - Военный вождь нас зовет. Я должен идти, - сказал Начитима.
     - Я пойду с тобой, - вызвался я.
     - Нет! Сначала ты отдохнешь. Позже, быть может...
     И он стал спускаться с лестницы.
     Меня увели в дом,  усадили,  заставили умыться и поесть.  Снова и
снова  должен был я рассказывать,  как бурый прошел мимо моего плетня,
как он заревел и упал, когда стрела вонзилась ему в спину.
     - А что делал Тэтиа? - спросил Одинокий Утес.
     - И он и Кутова стояли неподалеку. Он видел все.
     Больше я  не  прибавил  ни  слова.  Мы с Кутовой пожалели Тэтиа и
условились не упоминать о спрятанных мокасинах.
     Я очень  устал,  глаза  слипались.  Келемана и Чоромана заставили
меня лечь,  укрыли одеялом,  и я заснул,  а проснулся только к вечеру,
когда  меня позвали ужинать.  Пришел брат и сказал,  что военный отряд
навахов к нашему пуэбло не подходил и никто его не видел.  Наши  воины
спрятались  в  маисовых полях и решили сторожить всю ночь,  а лошадей,