- Вот хорошее место для прикрытия!
     И он отбежал шагов на пятьдесят от оленя.
     - Слишком далеко,  - ответил я.  - Тебе трудно  будет  попасть  в
цель, и стрела вонзится неглубоко. Но делай как знаешь, ты охотник. Мы
поможем поставить плетень там, где ты хочешь.
     Втроем мы  поставили  плетень  в  пятидесяти  шагах  от  оленя и,
захватив с собой несколько кусков мяса, вернулись в лагерь.
     Я думал,  что  медведь  найдет  тушу  только ночью,  но на всякий
случай предложил подняться вечером на утес, откуда видна была просека.
Солнце  склонилось  к  западу,  когда  мы добрались до утеса.  Мы ясно
видели оленью  тушу,  лежавшую  посреди  просеки.  Над  ней  кружились
сороки,  но  зверей  поблизости не было.  Все ниже опускалось солнце и
наконец скрылось за горой.  Когда стемнело и  мы  стали  собираться  в
обратный  путь,  из  леса вышел старый бурый медведь,  почуявший запах
мяса. Приблизившись к туше, он обошел вокруг нее, потянул носом воздух
и вдруг,  рванувшись вперед,  громко заревел и начал есть. Медведь был
большой, очень большой, и ревел он оглушительно громко.
     - Вот,  Огота,  тот  медведь,  которого мы ждали!  - сказал я.  -
Сейчас слишком темно, и ты не можешь спустится к плетню. Ты убьешь его
утром,  потому  что  утром он непременно вернется доедать тушу.  Огота
ничего мне не ответил,  и Хонани тоже промолчал.  Я стал спускаться  с
утеса,  а они последовали за мной,  но потом отстали, и дальше я пошел
один. Когда они вернулись в лагерь, Хонани подошел ко мне и сказал:
     - Потоша,  это  очень  большой  медведь,  и Огота подвергает себя
страшной опасности. Мне кажется, мы оба должны сопровождать его завтра
утром и вместе с ним спрятаться за прикрытием и ждать медведя.
     - Хонани,  - ответил я,  - условия охоты ты знаешь не хуже  меня.
Огота один пойдет на медведя.  Мы с тобой проводим его только до утеса
и оттуда будем следить за ним.
     - Хорошо,  - сказал Огота, - но так как медведь очень большой, то
я имею право взять не только лук и стрелы, но и ружье Хонани. С ружьем
спрячусь за прикрытием и буду ждать медведя.
     - Сам летний кацик утвердил правила этой охоты,  - возразил я.  -
Он  запретил  брать ружье.  Ты возьмешь лук и стрелы или не пойдешь на
медведя.
     - Ха!  Понимаю!  -  закричал  Хонани.  - Ты идешь против нас.  Ты
хочешь, чтобы победа досталась этому наваху!
     - Ты ошибаешься, я хочу только, чтобы Огота соблюдал все правила,
- ответил я.
     Больше они не сказали ни слова.
     На рассвете я разбудил обоих,  и мы стали спускаться с  горы.  На
востоке забрезжил свет,  когда мы подошли к утесу. Я посоветовал Оготе
поскорее спрятаться за плетнем,  но  он  все  мешкал.  Наконец  взошло
солнце,  и мы увидели, что медведя нет около убитого мной оленя. Тогда
только Огота спустился с утеса и медленно пошел к плетню.
     Сороки и  вороны уже слетелись к туше,  сарычи кружились над ней.
Два койота выбежали из леса и  начали  обгладывать  кости.  Вдруг  они
потянули носом воздух и убежали на восток.
     - Бурый медведь идет, - сказал я, обращаясь к Хонани.
     В эту  минуту на просеку медленно вышел медведь.  Подойдя к туше,