углу были расставлены тарелки и кухонная посуда. Дальний конец комнаты,
отделенный перегородкой, служил спальней. Дядя мне сказал, что спать я буду
на ложе из шкур, под окном, справа от двери.

На следующий день дядя показывал мне форт и знакомил со служащими -
агентами, портными, плотниками, кузнецами, приказчиками. Все постройки
форта были из камня и необожженных кирпичей. Входя в главные ворота, вы
видели три длинных строения, замыкавших двор с трех сторон; строение,
находившееся с восточной стороны, было двухэтажным. Высокая стена с
пробитыми в ней воротами защищала форт с юга, выходила к реке и примыкала к
задним стенам домов. В северо-западном и юго-восточном углах форта
возвышались двухэтажные бастионы с пушками.

К вечеру разгрузили габару, внесли в дом наши сундуки и распаковали вещи.
Мои учебники и книги, принадлежавшие матери, мы расставили на полках, в тот
же вечер я под руководством дяди Уэсли принялся за учение. В следующем году
я должен был поступить в школу.

Вряд ли какому-нибудь мальчику жилось лучше, чем мне, в этом форту, далеко
за пределами цивилизованного мира. Каждый день приносил новые впечатления.
Сотни индейцев приходили в форт обменивать меха на товары. Я завязывал с
ними знакомство, изучал их наречия и обычаи. В этом мне помогала Тсистсаки
(Женщина-птичка), жена дяди. У нее не было детей, и меня она полюбила, как
сына. В ее глазах я был чуть ли не совершенством: что бы я ни делал, все
было хорошо. Она дарила мне костюмы из дубленой кожи и мокасины, на которые
нашивала узоры из игл дикобраза, выкрашенных в яркие цвета. Это была
парадная одежда, но я пользовался каждым удобным случаем, чтобы надеть ее и
прогуляться по двору, вызывая зависть всех мальчиков-индейцев.

Быстро пролетела зима. С наступлением весны дядя начал поговаривать о том,
что мне пора ехать в Сан-Луи, а оттуда - в штат Коннектикут, к подруге моей
матери, которая должна была позаботиться о моем образовании. Дяде я не
возражал, но вел долгие беседы с тетей Тсистсаки. Как-то вечером мы с ней
вдвоем повели атаку на дядю и долго убеждали его не отсылать меня из форта.
Мы приводили такие веские доводы и в конце концов так горько расплакались,
что дядя пошел на уступки и больше не заговаривал о моем отъезде.

Постоянным нашим гостем был племянник Тсистсаки, мальчик, старше меня на
несколько лет. Звали его Питамакан - Бегущий Орел. Мы сразу понравились
друг другу и вскоре подружились. Индейцы - во всяком случае индейцы племени
черноногих - вкладывают в слово "друг" смысл более глубокий, чем мы, белые.
Друзья-индейцы остаются друзьями до конца жизни и почти никогда не
ссорятся. Не ссорились и мы с Питамаканом.

И дядя Уэсли и жена его радовались нашей дружбе.

- Питамакан - честный, добрый и смелый мальчик, - говорил мне дядя. - Он
унаследовал все лучшие качества своего отца, великого воина; да и мать его
- славная женщина. Постарайся быть достойным его дружбы.