я даже не пытался стрелять. Ненависти к врагам я не чувствовал, мне было
страшно.

Я понимал, что им меня не догнать. Низко пригнулся я к шее лошади, чтобы не
служить мишенью. С обеих сторон гремели выстрелы, жужжали стрелы. Одна
стрела ударилась в мое ружье, отскочила от него и оцарапала мне руку. И в
эту минуту я проскочил между двумя отрядами.

Долго еще я понукал лошадь, пока не сообразил, что опасность миновала,
Тогда я повернул к речонке Ракукше, переправился через нее и поскакал по
берегу Миссури навстречу габаре.

Завидев меня, кордельеры догадались, что дело неладно, и остановились.
Суденышко пристало к берегу, и я верхом въехал прямо на палубу. Я был так
испуган, что едва мог говорить. Выслушав мой бессвязный рассказ, дядя
приказал всем кордельерам подняться на борт; через несколько минут мы
пересекли реку, и кордельеры, высадившись на противоположный берег, снова
взялись за бечеву.

Румвой, старый, испытанный работник, шел впереди разведчиком, а дядя Уэсли
занял его место у руля. Наново зарядили пушку, и подле нее поставили одного
из гребцов. Я с тревогой думал о Батисте. Дядя меня успокаивал, но я был
уверен, что больше мы его не увидим.

Часа через два мы подплыли к острову, лежавшему против устья Ракушки, и
вдруг - о чудо - из кустов, окаймлявших остров, вышел Батист; знаками он
просил взять его на борт. Дядя послал за ним ялик. Поднявшись на палубу, он
бросился ко мне, обнял меня и, похлопав по спине, воскликнул:

- Храбрый мальчуган! Ну что? Цел и невредим? Отделался царапиной на руке?
Пустяки! Расскажи-ка мне, как тебе удалось спастись.

Но в эту минуту к охотнику подошел дядя Уэсли, и мне пришлось отложить
рассказ о моих приключениях. Позднее я узнал от Батиста, что на нас напали
индейцы племени кри, двигавшиеся, по-видимому, на юг, чтобы напасть на
индейцев кроу и отнять у них лошадей.

Мы миновали остров. Батист показал мне высокий утес, с которого он прыгнул
в реку. Вдруг из кустов у края пропасти выбежали индейцы и стали в нас
стрелять. Но мы находились на расстоянии трехсот-четырехсот шагов от утеса,
и пули не попадали в цель.

Дядя Уэсли бросился к пушке, повернул ее дулом к берегу и выстрелил. Немало
картечи упало в воду или взрыло крутой склон оврага, но все же часть ее
попала в самую гущу неприятельского отряда. Индейцы ударились в бегство, и
больше мы их не видели.

Выше устья реки Иеллоустон начинались так называемые "бесплодные земли". С
каждым пройденным нами километром берега становились величественнее и
живописнее. На меня такое сильное впечатление производили грандиозные