какое-нибудь  знакомое  слово.  В  голову  пришла   глупая   и   такая
несвоевременная   мысль:  грош  цена  полученной  им  когда-то  оценке
"отлично" по иностранным языкам.  А как  бы  кстати  эти  знания  были
сейчас!  Правда, случай не имеет отношения к "технической литературе",
но,  пожалуй,  он  не  менее   важен,   чем   описание   какого-нибудь
иностранного  самолета  или  станка.  Быть может,  советскому инженеру
полезно иногда разбираться в разговоре зарубежных специалистов?..  Как
хотелось   бы   Яркину  сейчас  понять,  о  чем  спорят  вот  эти  его
"коллеги"...  Однако он тут же внутренне усмехнулся:  нашел время  для
самокритики!
 Спутники закончили   свой   разговор.   Яркин   получил    точные
инструкции.  Место свидания, способ встречи и передачи бумаг - все это
надо было запомнить, не записывая. А предосторожностей было много. Эти
люди должны были обеспечить безопасность от наблюдения и предусмотреть
возможность бегства в случае провала.  Оказывается,  в своем  коротком
разговоре  спутники  Яркина  успели  все это обсудить во всех деталях.
Яркин мысленно отметил,  что они хорошо знают Москву,  ее  переулки  и
проходные  дворы,  и  держат в памяти топографию окрестностей столицы.
Стараясь не запинаться,  полуприкрыв глаза, как делывал на, экзаменах,
он повторил инструкцию. Сидевший впереди удовлетворенно кивал головой.
Когда все было закончено,  он повернулся,  и они  поехали  обратно,  к
месту, где их ждал шофер.
 Через полчаса Яркина выпустили в  переулке  неподалеку  от  дома.
Поспешно взбежав по лестнице,  он прислушался у двери, не вернулись ли
жена с дочерью,  хотя знал,  что до конца спектакля еще далеко. Он был
совершенно спокоен,  вполне владел собой,  и потому ключ,  который был
немного изогнут и  трудно  отмыкал  замок,  плавно  вошел  в  узенькую
прорезь.
 Войдя в прихожую,  он не стал зажигать  свет  -  почему-то  вдруг
показалось,  что на это нет времени.  И на то,  чтобы повесить пальто,
тоже времени недостало,  он кинул его  на  стул.  Не  попал.  Пришлось
поднимать  с  пола и умащивать на стуле,  где оно не хотело держаться.
Времени на это ушло еще больше.  Уже  раздраженный,  он  стал  снимать
калоши.  Только нагнувшись и пощупав рукой,  понял,  что правой калоши
вовсе нет - потерял,  сам не заметил где.  Это окончательно рассердило
его - так,  будто теперь могло иметь значение, есть калоша или нет ее.
Вбежав в  свой  крошечный  кабинетик,  он  торопливо  боком  присел  к
рабочему  столу,  заваленному  кальками  и  тугими,  гулкими  рулонами
ватмана.  Вечное перо,  долгое время пролежавшее  открытым  на  столе,
сначала только царапало бумагу,  потом повело сухую прерывистую линию.
И это тоже раздражало.  Время от времени  он  взглядывал  на  часы,  -
стрелки  отмечали  для него действия и антракты в театре.  Сегодня его
дочь в первый раз смотрела  спектакль  для  взрослых!  Но  сейчас  это
занимало его только с точки зрения времени.
 Письмо было недлинным,  но Яркин спешил:  до прихода жены и дочки
нужно было сделать еще очень много...  И такого важного,  какого он не
делал еще никогда...
 Яркин торопился.

 На предмет снисхождения