ним,  понимал,  почему они говорят именно с  ним.  Он  был  достаточно
сообразителен для того, чтобы понять и то, что будет дальше.
 И действительно, после нескольких общих фраз незнакомец перешел к
делу.  У  Яркина будут деньги.  Больше денег,  чем те,  что он с таким
риском добывал в сообществе с Паршиным.  Для этого ему придется только
оказать  его  новым  друзьям  услугу.  Она будет проста и не связана с
каким бы то ни было риском:  простая карандашная  копия  проекта,  над
которым работает группа Яркина в авиационном институте, - вот и все.
 Яркин молчал.  Он даже не слушал соседа.  Он думал  о  своем.  На
смену  страху  и  растерянности  приходило отвращение к этим людям,  к
тому,  что они сказали,  к тому,  что он слушал их,  к самому себе. Не
было и тени удивления тем,  что они обратились именно к нему,  - так и
должно было быть.  Необычайная ясность, какой он давно уже не ощущал в
голове,   помогала   понять:  степень  его  падения  такова,  что  все
происходящее закономерно,  настолько логично,  что  он  сам  может  по
пунктам расписать все,  что будет дальше.  Сейчас ему скажут, что если
он согласится  на  их  предложение,  то  они  его  навсегда  обеспечат
деньгами  и  больше  никогда,  решительно никогда к нему не обратятся.
Передача секретного проекта будет единственной услугой,  которую он им
должен  оказать.  И  так  же  хорошо он знает,  что как только он даст
согласие на их предложение,  как  только  передаст  им  первый  клочок
проекта,  он  станет  их рабом навсегда.  За просьбой об "единственной
услуге" последует требование, категорическое требование второй услуги,
за  второй третьей.  И так до тех пор,  пока у него не хватит мужества
пойти к властям и заявить о своем предательстве  или  власти  сами  не
откроют его преступления... Ну, а если он сейчас скажет этим двум, что
несогласен?..  Но  и  в  этом  случае  все  ясно:  они  пригрозят  ему
разоблачением.  Его  биография  -  клад  для шантажистов.  Ведь Паршин
шантажировал,  когда за Яркиным была совсем пустяковая вина, проступок
почти формального характера.  А уж теперь-то, когда у народа накопился
к нему длинный счет,  его еще легче взять на испуг. Тогда из человека,
скрывшего  кое-что  темное  в прошлом,  он стал грабителем.  Теперь из
грабителя его хотят сделать  шпионом.  Путь  вполне  последовательный.
Логика жизни - ничего больше.  Так стоит ли сопротивляться?..  Чего он
достигнет, пытаясь убедить этих людей в том, что никогда не был врагом
советского народа и не хочет им становиться? Стоит ли говорить им, что
они такие же враги его самого, как и его народа?.. Пожалуй, не стоит -
пустой разговор...
 Так что же?..
 Он не  заметил,  что в кабине давно уже царит тишина.  Автомобиль
стоял.  Спутники Яркина молчали.  Косой отблеск мутного света  месяца,
отброшенного настом, проникал в машину. Яркин посмотрел в лицо соседу.
Выражение  незнакомца  было  настороженным.  Он  нервно   мял   губами
сигарету. Яркин втянул носом аромат табака и на минуту закрыл глаза.
 - Ну...  вот что...  - проговорил он медленно,  обдумывая  каждое
слово. - Я не стану с вами торговаться, не в этом дело...
 Он, прищурившись,  поглядел на  соседа.  Тот  ответил  молчаливым
кивком головы.
 - То,  о чем вы просите,  не такой уж большой труд.  Но...  -  он
помолчал, подыскивая как можно более убедительные слова, - у меня тоже