доводилось читать.  Так фашисты и бандиты за рубежом  расправляются  с
теми,  кого  хотят  заставить  молчать:  уединенное  место за городом,
несколько шагов от дороги, выстрел в затылок...
 Нет, нет, он не согласен, он не пойдет!..
 Яркин забился в угол машины и вытянул руки,  защищаясь от соседа.
Но тот и не думал на него нападать.
 - Что за идиот! - произнес он, засмеявшись. - Чего вы боитесь? Вы
же с друзьями! С единственными друзьями, желающими вам помочь.
 Но Яркин все плотнее прижимался к стенке сиденья.
 В отворенную   дверцу  просунулась  голова  вышедшего  пассажира.
Второй сказал ему что-то на языке,  которого  Яркин  не  понимал.  Тот
засмеялся и сказал:
 - Не надо валять дураков. Это есть ваш последний шанс. Если вы не
станете это понимать - кончено, абсолютно все кончено для вас...
 То, что он так дурно говорил по-русски,  почему-то  подействовало
на  Яркина  успокаивающе.  Он  опустил  руки  и  расслабил мускулы.  В
сознание  проник  еще  смутный,  но  все  же  успокоительный  проблеск
надежды.  Яркин  пытался  вглядеться  в  лица  спутников.  Темнота  не
позволяла рассмотреть их, однако по общему облику Яркин понял, что оба
-   иностранцы.   Платье,  шапки  -  все  было  немножко  непривычное.
Восприятие окружающего было так вяло,  мысли двигались  так  медленно,
что  Яркин не пришел еще ни к какому выводу,  когда оба спутника почти
одновременно повторили:
 - Давайте... время есть деньги... Мы тоже рискуем из-за вас.
 Яркин нерешительно подвинулся было к дверце, но почувствовал, что
тело его отяжелело и ноги совершенно перестали слушаться.
 - Я не могу... не могу... - растерянно пробормотал он.
 По-видимому, не столько его слова,  сколько тон убедили спутников
в том,  что он действительно не способен вылезти. Они снова заговорили
на своем языке.
 Один из спутников обошел машину и отдал  приказание  шоферу.  Тот
без  вопросов  вылез  со  своего  места,  а  пассажир сам сел за руль.
Автомобиль  медленно  покатился  по  дороге.  Стекло  между   кабинами
опустили.
 - Мы очень интересовались вашей жизнью,  - сказал Яркину тот, что
сидел рядом с ним.  Он говорил по-русски чисто,  отчетливо выговаривая
слова.  - Мы интересуемся жизнью людей,  которые не совсем в  ладах  с
советской властью.
 Яркин мотнул головой.
 - У меня нет... никаких несогласий... - пробормотал он.
 - Это вам только кажется,  - усмехнулся  собеседник.  -  Если  вы
хорошенько подумаете,  то поймете: вам с советской властью не по пути.
Ей вы тоже не ко двору...  Это правильное русское определение:  не  ко
двору.  Такие, как вы, - лишние люди тут. Такой здесь неудобный строй.
Не дают инициативы.  Каждый должен жить по расписанию.  Это неудобно и
неправильно  для смелых натур,  как ваша.  Но мы вас понимаем и готовы
вам помочь.  Как человеку и как инженеру.  Если вы согласитесь принять
нашу дружбу...
 По мере того как он говорил,  сознание Яркина прояснялось. Он уже
не сомневался в том,  кто такие эти люди. Он понимал и то, зачем они с