словно ненароком толкнул ее под локоть я конверт упал  на  стойку.  Но
старушка оказалась резвее,  чем нужно, - она быстро схватила письмо, и
Грачику удалось увидеть  только  три  слова:  "Ленинград,  Введенская,
Кузнецову".
 Теперь Кручиния мог  предположить,  что  давешнее  письмо  пришло
Субботиной от какого-то Кузнецова. Ехать в Ленинград искать Кузнецова,
проживающего по Введенской? А если он на Введенской не живет, а только
работает?  И  вообще - если письмо Кузнецову написано только по поводу
полученных от кого-либо известий?  Вот узнать  бы,  что  содержится  в
письме,  пришедшем "до востребования"!  Увы,  эта надежда окончательно
угасла,  когда Кручинин своими глазами увидел,  как вечером,  еще  раз
перечитав  письмо  и  повздыхав,  старуха старательно разорвала его на
мелкие кусочки.  Перегибала клочки и снова рвала,  а обрывки аккуратно
складывала  на  кончике  стола.  Потом  сгребла  их в кулак и вышла из
комнаты.
 Вот здесь  то,  что  сначала  показалось концом,  и представилось
Грачику настоящей удачей:  можно получить клочки письма,  если... если
только старуха не выкинула их в плиту.
 Умелая разведка  показала,  что,  к  счастью,  в  квартире   пища
готовится на керосинках,  целой батареей украшающих испорченную плиту.
Впрочем,  оставалась еще возможность - в квартире топилась голландская
печка!  Но для того,  чтобы сжечь остатки письма,  старуха должна была
войти  в  соседнюю  комнату,  а  в  соседней  комнате  жила   какая-то
девушка-служащая, еще не вернувшаяся с работы.
 Оставалось предположить, что письмо выброшено в мусорное ведро на
кухне. Если так, то рано или поздно оно окажется в помойке. Нужно было
запастись терпением.
 Ждать пришлось  весь остаток дня,  всю ночь и половину следующего
дня.  Наконец во дворе появилась какая-то женщина с ведром и  высыпала
мусор   в   помойную   яму.   Сам   Кручинин,   заранее   облачившийся
соответствующим  образом,  тотчас  явился   по   вызову   Грачика.   С
проволочным  крючком в руке и с грязным мешком,  в котором позвякивали
пустые консервные банки,  он подошел к помойке, рылся в ней с усердием
маньяка,  отыскивающего  в  навозной  куче жемчужное зерно.  Впервые в
жизни он понял,  сколь разнообразны и показательны могут  быть  отходы
человеческого  быта.  Чего-чего  только  не  было тут!  Вот прекрасный
предметный урок для Грачика!  Но Кручинин боялся даже ему передоверить
эти поиски.  Разгребая мусор, он наконец увидел первый кусочек бумаги.
Это был малюсенький косой клочок,  на котором едва умещалось несколько
букв,  написанных жидкими лиловатыми чернилами.  Но,  увы, этот клочок
был единственным,  сохранившим белый цвет и след чернил, все остальные
слиплись комочком, как их и бросила старуха, и покоились в соседстве с
разбитой склянкой.  В склянке, по-видимому, было что-то вроде йода. Ее
содержимое окрасило и наполовину сожгло бумагу.
 Кручинин бережно собрал остатки письма и  тотчас  отправил  их  в
научно-технический отдел Уголовного розыска.
 Работа оказалась  сложной.  И  без  того  бледные   чернила   под
действием  раствора  йода  совсем  разложились.  От  текста  ничего не
осталось.   Понадобилось   вмешательство   химии   и   физики,   чтобы
восстановить  написанное  на  каждом  из  ста двадцати восьми клочков.