к кому-либо из игроков и дать несколько  безошибочных  советов  или  с
видом знатока покритиковать неудачный ход.
 - Помилуйте,  сударь мой,  - солидным баритоном говаривал в таких
случаях Федор Иванович, - кто же это при полном ренонсе в пиках да при
такой коронке объявляет малый шлем?  И себя и партнера подводите. Если
уж у меня на руках...
 И Федор Иванович обстоятельно объяснял,  как бы  он  поступил  на
месте  игрока.  Объяснение бывало дельным и поднимало авторитет Федора
Ивановича в глазах игроков.
 Располагаясь на  этот  раз  на  бархатном  диване  вагона,  Федор
Иванович вспомнил, как он уезжал из Питера, ехал в поезде и приезжал в
Москву последние разы. Бог даст и теперь Первопрестольная встретит его
суетой белых передников,  сочным свистком толстого обера и бесконечной
вереницей веселых московских "ванек".  Бог даст...  Но...  мало ли что
может случиться за шестнадцать часов пути?  Все в руце божьей!.. Пока,
правда, все шло преотлично: разведка произведена, знакомства завязаны,
выбор  сделан,  и,  что  грех   таить,   выбор,   кажется,   неплохой.
Традиционный  винт  организован,  и  винтеры  до  сих  пор разыгрывают
неподатливый  роббер  уже  без  советов  Федора  Ивановича.   Сам   же
организатор  винта,  уединившись  в  своем купе с приятным попутчиком,
ведет неторопливую беседу о том, о сем.
 Попутчик его,  крупный  мужчина  в  несколько  старомодном черном
сюртуке,  шелковые  лацканы  которого  до  самого  живота  скрыты   за
окладистой седой бородой,  говорит не спеша, негромким густым баском с
хрипотцой.  Уже в самом баске этом чувствуется, что человек знает цену
себе и каждому своему слову.
 - Нет уж,  государь мой,  - мягко  перебил  его  Федор  Иванович,
ласково  прикоснувшись кончиками пальцев к коленке собеседника,  - тут
вы  меня  не  убедите:  никогда  московскому  воспитанию  не   достичь
петербургского уровня.  В Питере, скажу я вам, самый воздух действует,
так сказать, воспитующе.
 - Однако же, - пробасил старик, - ежели имение ваше, как изволите
говорить,  в Тверской губернии,  то и тяга ваша должна  быть  к  нашей
Белокаменной.
 - Когда мне,  не в качестве отставного коллежского  советника,  а
как  тверскому  помещику,  -  Федор Иванович с особенным удовольствием
произнес  это  слово,  -  приходится  подумывать  о  бренной   стороне
существования,  сознаюсь:  тоже  забываю и дворянство,  и чины - и,  -
Федор Иванович округло взмахнул, - к вам, на Никольскую, на Ильинку...
 - А по какой части в Москве дела ведете?
 - Да  разные,  знаете  ли.  Вот  теперь  хочу  маслобойный  завод
ставить, а то до сих пор лен-батюшка гнал меня к вашим толстосумам.
 - Лен,  говорите?  - старик покрутил бороду. - Как же это вы моих
рук-то миновали?
 - А, простите, с кем имею честь?
 Старик с  усмешкой  назвал  одну из самых известных мануфактурных
фамилий России. Выяснилось, что едет он из Пскова, где запродал партию
белого  товара.  При  этом  сообщении  старик  машинально  притронулся
концами пальцев к груди, где сюртук его заметно оттопыривался.
 Заметив проходящего   по   коридору  проводника,  Федор  Иванович