Паршину оставалось одно из двух:  либо -  и  это  лучше  всего  -
остаться  с  вечера в комнате,  соседней с кассой,  либо,  если это не
удастся,  скрыться в кабинете вице-директора,  помещающемся в  том  же
этаже.  Кабинет  - просторная комната с большим количеством громоздкой
мебели. Можно найти в ней укромный уголок, чтобы переждать, пока уйдут
все  служащие.  Проникнуть  в кабинет тоже можно:  вице-директор в два
часа уезжает завтракать и больше не возвращается.  Паршин был  уверен,
что сумеет проскользнуть в кабинет.
 Однако вариант с кабинетом представлялся менее выгодным.  Вечером
пришлось  бы переходить из кабинета в комнату счетоводов,  что рядом с
кассой. Значит, дефилировать по коридору? А ну как тут выглянет сторож
из курьерской?
 И "кабинетный" вариант Паршин решил сохранить как резервный.
 Комнату счетоводов  в качестве исходного пункта он выбрал потому,
что между нею и кассой была простая перегородка, оштукатуренная с двух
сторон,  а  по  другую сторону кассы - капитальная стена.  Перегородку
можно прорезать. Это Паршину не впервой.
 Выйти незамеченным  из  правления утром,  когда начнут собираться
служащие,  Паршин не надеялся.  Особенно трудно это сделать  человеку,
нагруженному  большим  количеством денег (а разведка говорила,  что на
этот раз удастся взять большую сумму).
 Поэтому было решено:  Паршин, как всегда, проникнет в кассу один.
Работать будет в одиночку.  Утром за ним  должны  прийти  сообщники  и
выпустить  его из комнаты счетоводов через окно,  выходящее в Ветошный
ряд.  Для этого Вершинин,  Грабовский и Горин незадолго до рассвета  в
старых  тужурках  и картузах пойдут к Центральной бане,  где в проходе
чистильщики окон складывают свою снасть: лестницы и ведерки. Запасшись
этими  принадлежностями,  они явятся в Ветошный ряд.  Не приближаясь к
окнам кассы,  чтобы не возбудить подозрений, приставят свои лестницы и
займутся  протиркой других стекол:  Вершинин - со стороны Ильинки,  на
стреме.  Горин - в середине Ветошного ряда, тоже на стреме. Грабовский
приставит  лестницу  прямо  к  окошку  комнаты  счетоводов,  и  Паршин
спустится по этой лестнице.
 План был  утвержден  шайкой.  Доли  в дележе определены в обычном
размере:  слесарю за инструмент - пять процентов  Паршину -  тридцать
пять  остальным  - трем,  по двадцати.  По расчетам Горина,  сведшего
знакомство с артельщиками,  это  должно  было  составить  примерно  по
тысяче рублей на каждый процент.
 Тридцать пять тысяч!..  Даже у Паршина  с  его  холодной  головой
занимался дух,  когда он думал об этом "деле",  Можно бы,  конечно,  и
иначе:  взял все сто,  сообщникам - кукиш,  и был таков.  Начать новую
жизнь,  Фелицу  бросить  - пусть пропадает с ней и кубышка.  Ста тысяч
хватит на любое дело. Эх, была не была!..
 Но тут   же  трезвый  рассудок  подсказывал,  что  соблазн  нужно
отбросить. Дело было не в безупречной воровской репутации Паршина и не
в  совести  -  это  бы  его  не беспокоило.  Беда в другом:  свои же и
завалят.  Не дадут уйти,  поймают и выдадут полиции. Значит - тридцать
пять. А остальные шестьдесят пять до другого случая.
 И вдруг все "дело" встало  под  угрозу:  покупатели  из  Саратова
приехали к вечеру четверга.  Если они быстро завершат сделку и уплатят