денег в кассе,  их сдачи в банк,  приема от клиентов? А самому Паршину
предстоит высмотреть, в какой комнате какой шкаф стоит, в каком из них
деньги  надо уточнить систему шкафов,  размер,  фирму - все это имеет
значение для выбора способа взлома и инструмента.  Правда, для Паршина
все это было заранее почти предопределено. Способ, при котором пускают
в  ход  пламя  кислородного аппарата и выжигают кусок стенки шкафа,  в
России  почти  не  употреблялся.  Шайка   поляков   привозила   как-то
американский  аппарат,  но  никто  из  русских  кассистов аппаратом не
заинтересовался:  возни с ним не оберешься, и принадлежности доставать
негде, и кислорода наищешься...
 Излюбленные инструменты Паршина были до смешного просты. Силенкой
бог  его  не  обидел,  и ежели только приделать к гусиной лапе хороший
рычаг,  Паршин,  почитай,  всякий шкаф вскроет,  как консервную банку.
Главное - не обмишуриться шкафом и убедиться в том, что инструмент его
возьмет, а тогда...
 Паршин оторвался  от  своих мыслей и,  оглянувшись,  увидел,  что
подъезжает к Сретенским воротам.
 - А ну-ка, поворачивай на Трубу, - сказал он извозчику.
 С Трубной он велел повернуть к Самотеке,  поднялся по  Садовой  к
Епархиальному училищу и дальше переулками доехал до Оружейного. Там он
отпустил извозчика и пошел пешком.

 Оба куркинские

 В одной из Тверских-Ямских в темном дворе Паршин уверенно отыскал
низкую дверь полуподвала и постучал.  Тут жил слесарь Ивашкин - старый
поставщик инструмента для взломов, обслуживавший Паршина. Паршин знал,
что с инструментом Ивашкина он уверенно может идти на любое дело, - не
подведет, не сломается в критический момент. За свое искусство Ивашкин
и   получал   твердую  долю  со  всех  дел,  где  Паршин  работал  его
инструментом, - пять процентов.
 Заказав Ивашкину  необходимый  инструмент,  Паршин  поехал домой.
Ванька  ему  попался  плохонький  -  еле  тащился.  Паршин  машинально
прислушивался  к столь же тщетному,  сколь непрерывному,  извозчичьему
"ну-ну",  на которое жалкая клячонка не  обращала  никакого  внимания.
Выведенный из себя возница привстал на козлах и,  привалившись животом
к передку пролетки,  принялся стегать лошадь.  С неожиданным интересом
Паршин  следил за взмахами извозчичьей руки и прислушивался к хлестким
ударам кнута.
 - Будет, ну тебя! - с досадой сказал Паршин.
 - Да как же,  ваше степенство! Кабы я не понимал, кого везу, а то
видишь...  У,  тварь!  -  и извозчик снова размахнулся.  - Ее кормишь,
кормишь, а она...
 - Врешь  ведь,  -  проговорил  Паршин.  -  Небось и забыл,  когда
последний раз овес давал.
 - Овес?!  Мы на сечке.  С брюха смотрит как жеребая,  а силы-то и
нету.
 - Так бы и говорил - сечка! А то "кормим"... - Паршин поглядел на
залатанный,  выцветший  кафтанишко  возницы,  на  нескладные   большие
рукавицы,   перевел   взгляд  на  испитое  лицо  с  обвислыми,  словно