румяные, из желтого пахучего теста, плотного, как просфора.
 Но сегодня  чаепитие  Петра Петровича было нарушено мальчишкой из
бакалейной лавки, прибежавшим звать Горина к телефону.
 То ли  из экономии,  то ли из других каких соображений,  но Горин
решительно отказывался пустить к себе в дом телефонный аппарат. Черное
ухо   трубки   казалось   ему  подозрительным,  словно  было  способно
подслушивать.
 Разговор по  телефону  был  непродолжительным и со стороны Горина
сводился к неясным междометиям.  Но содержание  его,  по-видимому,  не
понравилось Петру Петровичу.  Он помрачнел и,  вернувшись к себе, даже
не допил чая.  Посидев некоторое время в  раздумье,  побрился  и  стал
одеваться,  но не в свой обычный заношенный сюртук прошлого века,  а в
новую пиджачную тройку.

 Лесная биржа, "Иван Паршин"

 Иван Петрович  Паршин  -  владелец  небольшой  лесной  биржи   на
Сретенке  -  повесил  телефонную  трубку на рычаг аппарата и несколько
мгновений стоял и глядел на нее,  мысленно проверяя:  все ли  сделано?
Потом  с  удовлетворением  потер одну о другую большие сильные руки и,
солидно откашлявшись,  медленно пошел прочь.  Все  его  движения  были
неторопливы,  солидны  -  под  стать  его  большому,  крепкому  телу и
спокойному выражению благообразного лица.
 Иван Петрович медленно прошелся по комнатам небольшой,  добротно,
но  без  особой  нарядности  обставленной  квартиры.  Его   взгляд   с
удовольствием  останавливался  на  деталях обстановки:  на мебели,  на
серебре, украшающем горку"
 Когда Иван   Петрович  вошел  в  столовую,  то  почти  с  тем  же
выражением спокойного любования,  с  каким  оглядывал  вещи  в  других
комнатах,  остановил  взгляд  и на красивом лице женщины,  сидевшей во
главе стола. Она была крупна, белотела, но полна не более, чем следует
женщине, желающей сохранить фигуру. Пышные светлые волосы были уложены
в модную прическу, с большим валиком над высоким крутым лбом.
 При виде Паршина ясные голубые глаза Фелицы вспыхнули,  и вся она
одним движением сильного тела потянулась к нему.  С  поднятыми  руками
она  ждала  его  приближения.  И  как  только  он  подошел  и спокойно
нагнулся,  чтобы поцеловать ее,  полные  белые  руки  крепко  обвились
вокруг его могучей шеи.
 Но он  отстранил  руки   Фелицы   и   спокойно-ласково,   немного
покровительственно похлопал ее по спине.
 - Садись же, - сказала она Паршину, - все стынет.
 - Есть не стану, и кататься нам нынче тоже не придется, - ответил
он, закуривая. - У меня деловое свидание.
 - Значит, до ночи?
 - Может статься.
 - Пить станете?
 - Ты меня знаешь.
 В этом  замечании  было  столько  уверенности  в  себе,  что  она
засмеялась.  Она действительно хорошо знала,  что  нет  силы,  которая
вывела бы его из равновесия.  На людях он был тот же, что дома: всегда