человек, неспособный понять никакой иной вечности, все-таки может уповать
на известного рода бессмертие. "Как?- возразят мне, - на устойчивость
простого праха, грубой материи, надо смотреть как на продолжение нашего
существа?" Ого! Разве вы знаете этот прах? Разве вы знаете, что он такое и
к чему он способен? Узнайте его, прежде чем презирать его. Материя, которая
лежит теперь перед вами как прах и пепел, сейчас, растворившись в воде,
осядет кристаллом, засверкает в металле, рассыплет электрические искры, в
своем гальваническом напряжении проявит силу, которая, разложив самые
крепкие соединения, обратит земные массы в металл; и мало того: она сама
собою воплотится в растение и животное и из своего таинственного лона
породит ту самую жизнь, утраты которой вы так боитесь в своей
ограниченности. Неужели продолжать свое существование в виде такой материи
совсем уже ничего не стоит? Нет, я серьезно утверждаю, что даже эта
устойчивость материи свидетельствует о бессмертии нашего истинного
существа, - хотя бы только метафорически или, лучше сказать, в виде
силуэта. Для того чтобы убедиться в атом, достаточно вспомнить данное нами
в 24-й главе объяснение материи: из него оказалось, что чистая,
бесформенная материя - эта основа эмпирического мира, сама по себе никогда
не восприемлемая, но всегда неизменно предполагаемая, - представляет собою
непосредственное отражение, вообще - зримый образ вещи в себе, т.е. воли;
поэтому к ней, в условиях опыта, применимо все то, что безусловно присуще
самой воле, и в образе временной неразрушимости она, материя, воспроизводит
истинную вечность воли. А ввиду того, что, как я уже сказал, природа не
лжет, то ни одно наше воззрение, зародившееся из чисто объективного
восприятия ее и прошедшее через правильное логическое мышление, не может
быть совершенно ложно: нет, в худшем случае оно страдает большой
односторонностью и неполнотой. Именно таким воззрением, бесспорно, и
является последовательный материализм, например - эпикуровский, как и
противоположный ему абсолютный идеализм, например - берклеевский, - как и
вообще всякий философский принцип, зародившийся из верного понимания и
добросовестно разработанный. Но только все это - в высшей степени
односторонние миросозерцания, и поэтому, при всей их противоположности, все
они одновременно истинны, - каждое со своей определенной точки зрения; а
стоит лишь над этой точкой подняться, как истинность их сейчас же
оказывается относительной и условной. Высшей же точкой, с которой можно бы
обозреть их все, увидеть их истинными только относительно, понять их
несостоятельность за данными пределами, - может быть точка абсолютной
истины, насколько она вообще достижима. Вот почему, как я только что
показал, даже в очень грубом, собственно, и поэтому в очень старом
воззрении материализма неразрушимость нашего внутреннего истинного существа
находит все-таки свою тень и отражение, - именно, в идее постоянства
материи, подобно тому как в натурализме абсолютной физики, который стоит
уже выше материализма, она - эта неразрушимость, представлена в учении о
вездесущности и вечности сил природы, - ведь к ним, во всяком случае, надо
причислить и жизненную силу. Таким образом, даже и эти грубые мировоззрения
заключают в себе выражение той мысли, что живое существо не находит в
смерти абсолютного уничтожения, а продолжает существовать в целом природы и
вместе с ним.

Соображения, которые мы приводили до сих пор и к которым примыкают