которой познание не прирождено, а лишь сопутствует вследствие ее
объективации в животных индивидуумах. Когда же эта воля, благодаря
познанию, усматривает в смерти конец того явления, с которым она себя
отождествляет и которым себя ограничивает, - тогда все существо ее всеми
силами противится смерти. Действительно ли смерть грозит ей чем-нибудь, -
это мы рассмотрим ниже, припомнив указанный здесь истинный источник страха
смерти, с должным различием волящей стороны нашего существа от познающей.

В соответствии с этим то, что так страшит нас в смерти, это не столько
конец жизни - так как особенно жалеть о последней никому не приходится, -
сколько разрушение организма, именно потому, что он - сама воля, принявшая
вид тела. Но это разрушение мы действительно чувствуем ; только в
злополучии недугов или старости: самая же смерть для субъекта наступает
лишь в то мгновение, когда исчезает сознание, потому что тогда прекращается
деятельность мозга. То оцепенение, которое распространяется затем и на
остальной части организма, это уже, собственно, - явление посмертное. Итак,
в субъективном отношении смерть поражает одна только сознание. А что такое
- исчезновение последнего, это всякий может до некоторой степени
представить себе по тем ощущениям, какие мы испытываем засыпая, а еще лучше
знают это те, кто падал когда-нибудь в настоящий обморок, при котором
переход от сознания к бессознательности совершается не так постепенно и не
посредствуется сновидениями: в обмороке у нас прежде всего, еще при полном
сознании, темнеет в глазах и затем непосредственно наступает глубочайшая
бессознательность; ощущение, которое человек испытывает при этом, насколько
оно вообще сохраняется, меньше всего неприятно, и если сон - брат смерти,
то несомненно, что обморок и смерть - близнецы. И насильственная смерть не
может быть болезненной, так как даже самые тяжкие раны обыкновенно совсем
не чувствуются и мы замечаем их лишь спустя некоторое время и часто -
только по их внешним признакам: если смерть быстро следует за ними, то
сознание исчезает, до того как мы их заметим; если смерть наступает не
скоро, то все протекает так же, как и при обыкновенной болезни. Как
известно, все терявшие сознание в воде, или от угара, или от удушения
утверждают, что это не сопровождалось болезненными ощущениями. Наконец,
естественная смерть, в настоящем смысле этого слова, - та, которая
происходит от старости, эвтаназия, представляет собою постепенное и
незаметное удаление из бытия. Одна за другой погасают у старика страсти и
желания, а с ними и восприимчивость к их объектам; аффекты уже не находят
себе возбуждающего толчка, ибо способность представления все слабеет и
слабеет, ее образы бледнеют, впечатления не задерживаются и проходят
бесследно, дни протекают все быстрее и быстрее, события теряют свою
значительность, - все блекнет. И глубокий старец тихо бродит кругом или
дремлет где-нибудь в уголке - тень и призрак своего прежнего существа. Что
же еще остается здесь смерти для разрушения? Наступит день, и задремлет
старик в последний раз, и посетят его сновидения... те сновидения, о
которых говорит Гамлет в своем знаменитом монологе. Я думаю, они грезятся
нам и теперь.

Здесь надо заметить еще и то, что поддержание жизненного процесса, хотя оно
и имеет метафизическую основу, совершается не без противодействия и,
следовательно, не без некоторых усилий. Это именно они каждый вечер