или аффектов, и поэтому равнодушно к бытию или небытию, это именно -
простой субъект познания, интеллект, чествование которого заключается в его
отношении к миру представления, т.е. к миру объективному, коего он жил
коррелятом и с существованием коего его собственное бытие в
действительности составляет одно. Если таким образом индивидуальное
сознание и не переживает смерти, то ее переживает то, что одно только и
противится - воля. Отсюда объясняется и то противоречие, что хотя философы,
стоя на почве познания, всегда очень основательно доказывали, что смерть не
есть зло, - все-таки для страха смерти все эти доводы оставались
неубедительны, - именно потому, что корни его лежат не в познании, а
исключительно в воле. Если все религии и философемы сулят вечную награду за
одну только добродетель воли, или сердца, а не за достоинства интеллекта,
или головы, то это тоже вытекает именно из того, что неразрушимое начало в
нас - воля, а не интеллект. К уяснению этой мысли может послужить и
следующее. Природа воли, составляющей наше внутреннее существо, проста:
воля только хочет и не познает. Субъект же познания - явление вторичное,
проистекающее из объективации воли: это - объединяющий пункт
чувствительности нервной системы, как бы фокус, в котором собираются дуги
деятельности всех частей мозга. И поэтому вместе с мозгом должен погибнуть
и он. В самосознании он, как чисто познающее начало, противостоит воле, в
качестве ее зрителя, и хотя он произошел из нее, все-таки он познает в ней
нечто от себя отличное, - познает вследствие этого только эмпирически, во
времени, по частям, в ее последовательных возбуждениях и актах, - да и о
решениях ее он узнает лишь апостериорно и часто весьма косвенным путем.
Этим и объясняется, почему наше собственное существо представляет для нас,
т.е. для нашего интеллекта, загадку и почему индивидуум смотрит на себя как
на нечто возникшее и преходящее, хотя его сущность сама по себе
безвременная, т.е. вечная. Как воля не поикает, так, наоборот, интеллект
или субъект познания - начало исключительно познающее, чуждое каких бы то
ни было желаний. Физически это выражается в том, что, как я уже упомянул во
второй книге, по Биша, различные аффекты непосредственно действуют на все
части организма и нарушают их функции, - за исключением мозга, который они
в крайнем случае могут поражать лишь косвенно, т.е. лишь в результате
именно этих функциональных нарушений в других органах ("О жизни и смерти",
разд. 6, ї 2). А отсюда следует, что субъект познания, сам по себе и как
такой, ни в чем не может принимать участия или интереса и для него
безразлично существование или несуществование чего бы то ни было на свете,
и даже свое собственное. Почему же это безучастное существо должно быть
бессмертным? Оно кончается вместе с временным явлением воли, т.е. с
индивидуумом, как вместе с ним оно и началось. Это - фонарь, который гасят,
как только он сослужил свою службу. Интеллект, как и наглядный мир, в нем
одном существующий, - простое явление; но конечность их, интеллекта и мира,
не касается того, чего проявлением они служат. Интеллект - функция первой
системы головного мозга; но эта система, как и остальное тело, -
объектность воли. Поэтому интеллект зиждется на соматической жизни
организма, но последний сам зиждется на воле. Следовательно, на
органическое тело можно в известном смысле смотреть как на промежуточное
звено между волей и интеллектом, хотя на самом деле оно не что иное, как
воля, принявшая в воззрении интеллекта пространственный образ. Смерть и
рождение - это постоянное обновление сознания воли, которая сама по себе не