грамотностью.  Как  правило,  переписка  между  придворными  финансистами  и
представителями  власти  вызывала  двоякое  толкование.  В  век  абсолютизма
заявления и другие документы,  составляемые  придворными  факторами,  обычно
переписывались обученным персоналом на немецком языке той эпохи.
   Трудно определить действительные размеры состояния Ротшильда на день  его
смерти. Ротшильды никогда не заглядывали  в  документы.  Известно,  что  сам
Майер Амшель вел двойные  книги,  одни  могли  быть  предъявлены  властям  и
налоговым ведомствам, а другие содержали секретные и прибыльные дела.
   Когда Майер Амшель умер, он не был ни самым богатым евреем Франкфурта, ни
конкурентом крупных придворных факторов того времени. В  1800  году  он  был
десятым в ряду состоятельных евреев. Большее состояние было  тогда  у  Йоэля
Галле и его зятя Маркуса  Баруха,  Бенедикта  Арона  Майя,  Гумперта  Исаака
Элиаса и Михаэля Шпайера, императорского придворного фактора  с  1781  года.
Его состояние, нажитое на армейских поставках, уже тогда составляло 420 тыс.
флоринов. Миллионные состояния оставили и  известные  придворные  финансисты
Вены, такие как Симеон Вертгеймер и Абрахам Ветцлар барон фон  Планкенштерн.
Придворный монетчик Фридриха Великого Ефраим, Итциг и Исаак  владели  каждый
по миллиону талеров. Тайный финансовый советник Израель  Якобсон  обладал  к
этому времени такими земельными владениями, которые значительно превосходили
состояние  Ротшильда,  не  считая  наличного  капитала.   Это   касается   и
вюрцбургского придворного банкира Якоба фон Гирша из  Геройта.  Еще  большим
состоянием обладал  тогда  крупный  придворный  банкир  Мюнхена  Арон  Элиас
Зелигман барон фон Эйхталь. В завещании от 1810 года Майер  Амшель  Ротшильд
определил стоимость своей фирмы в 800 тыс. флоринов. В этом  же  году  семья
придворного фактора Оппенгейма провела по книгам собственный капитал в  один
миллион французских франков. Сам он был родом из  Франкфурта,  с  1734  года
работал сначала в Бонне, а затем в Кельне.


   Главу о Майере Амшеле Ротшильде мы закончим характеристикой, которую  дал
ему публицист и писатель Людвиг Берне. Он тоже был  выходцем  из  еврейского
квартала Франкфурта и хорошо знал старого Ротшильда.
   "Старший Ротшильд был набожным человеком, само благочестие и  добродушие.
У него было доброе лицо с острой бородкой, на голове он носил треуголку, его
одежда была более чем скромной, почти жалкой. Так и ходил он  по  Франкфурту
всегда в окружении целой свиты нищих. Им он  подавал  милостыню  или  добрые
советы. Если на улице встречалась толпа  нищих  с  довольными  и  спокойными
лицами, то уже знали, что здесь недавно проходил старший Ротшильд.  Однажды,
когда я еще был маленьким мальчишкой,  мы  с  отцом  шли  как-то  в  пятницу
вечером по еврейскому кварталу и встретили Ротшильда, как раз  вышедшего  из
синагоги. Помню, что, поговорив с отцом, он и мне  сказал  несколько  теплых
слов, а потом положил мне руку на голову, как бы благословляя меня".
   В другом очерке говорится: "Он, как и многие другие евреи, верил, что Бог
особенно награждает за  те  добрые  дела,  которые  не  ждут  благодарности.
Поэтому поздно вечером он выходил на  улицу,  совал  в  руки  каждому  бедно
выглядевшему встречному несколько  монет  и  быстро  удалялся".  Его  вдова,
Гутла,  пережила  Майера  Амшеля  на  много  лет.  Она  была  свидетельницей
блестящего продвижения сыновей, но никогда  не  хотела  покинуть  еврейского
квартала, чтобы  переехать  к  детям.  "Здесь  я  видела,  как  мои  сыновья