свеклу, буряк. Тяпки, тяжелые, треугольные, поврозь взлетали и  падали вниз,
подрубая сорняк и  рыхля землю. Аккуратно  работают, не спехом, а женщина на
краю,  в красной косынке, успевает и свой ряд  полоть, и замечание сделать -
звеньевая, видно. Три человека из семерки - мужчины. В диковинку у нас.
     Он вышел на идущую  вдоль поля дорожку - неширокую,  с глубокими узкими
следами подвод.
     - Здравствуйте!
     Тяпки железными головами уткнулись в землю, спины распрямились.
     - Не  признаю вас что-то,  -  звеньевая уголком  платка промокнула лоб.
Остальные  переводили взоры -  с него на звеньевую,  со  звеньевой  на него.
Запарились  здорово...  Одежда  -  то же  наследство  империи  -  галифе  да
гимнастерка, на  женщинах  -  форменные юбки, но все  старое, застиранное до
седины. И обувь - лапти. Оно и лучше, нога дышит, но - непривычно.
     - Не признаю, - повторила звеньевая.
     - Да мы с вами незнакомы, я впервые в этих местах. В Курносовку иду, да
с пути, боюсь, сбился. Куда прибрел, не подскажете?
     Лицо звеньевой, миг назад усталое и смущенное, построжало, закаменело.
     - Какую Курносовку? Не знаем никакой Курносовки. Идете -  и идите себе,
не  мешайте  трудиться,  - говор  вязкий, с  двойными  ударениями  в длинных
словах. Она склонилась больше  прежнего,  лезвие срезало  бок  буряка, и, не
дойдя рядок, звеньевая перешла на новый, а за ней и все звено.
     - То  не бригадир  ваш? -  Петров указал  на всадника, показавшегося на
краю поля.
     Звеньевая обернулась, закричала обрадованно:
     -  Степан Матвеевич,  сюда, сюда, кормилец!  Но  всадник  - будто  и не
слышал.
     Тяпки  вновь  заклевали,  люди  быстренько-быстренько  двинулись вглубь
поля.
     - Чудаки! - Петров пошел по прополотому рядку. Не так  чисто  и пололи,
на троечку, не  больше, даром, что  бригадир конный  и  при  нагане.  Насчет
нагана - это догадка. Далеко.
     Петров  остановился,  повернулся.  Метров  двести  прошел,  а  бригадир
проскакал всю  версту. Преимущество  коня перед офицером в закрытых позициях
любил доказывать предок, даже в учебник внес сию мудрую шахматную мысль.
     Бригадира окружили,  звеньевая  вяло жестикулировала,  а тот,  потрясая
револьвером (наган, наган!) убеждал ее так и растак.
     Убедил.
     Всем  звеном,  женщина  в  красной  косынке  впереди,  они потрусили  к
Петрову.
     - Стой! Стой, вражина!
     Выстрелом поверх голов бригадир поддержал товарищей.
     Бегущие приободрились и, подняв тяпки, подступили к Петрову.
     - Ложись на землю, вниз лицом! - скомандовала звеньевая.
     - Вы что, перегрелись? -  дыхание у всех короткое, запаленное. А бежали
- пустяк.
     - Ложись! - и, замахнувшись тяпкой, она шагнула к Петрову.
     -  Глупая  баба! -  он  легко  вырвал  тяпку из  рук  женщины, но  тут,
загалдев, на него накинулись и остальные.
     Даже  грустно.  Шел  человек,  гулял,  и  на  тебе!  Гуртом   налетели,
сельскохозяйственными орудиями машут до свиста, а угоди, например, в голову?