девочка! Так держать.
   - Словом, он вел себя, как судебный пристав, описывающий наше  имущество,
- кузина обвела рукой темное пространство вокруг себя.
   - То есть как это? - удивилась  я,  засовывая  в  рот  ароматную  веточку
укропа.
   - Он сказал, - вмешался Макс, - что дядя Генрих составил завещание в  его
пользу. И теперь все это, - он повторил жест сестры, - Его.
   Завещание? В пользу Павлика? Ничего  более  удивительного  я  никогда  не
слышала. То есть вру, конечно. Про завещание слышала, но так часто и в таких
э-э-э... противоречивых контекстах, что решила: дядя опять развлекается.  Он
вообще любил позабавиться, наш добрый дядюшка Генрих... Земля  ему  пухом  и
все такое.
   ...Несколько лет назад он собрал близких - тетю Лизу с детьми, тетю  Полю
с Павликом да меня с мамулей, и торжественно сообщил  всем  нам,  что  решил
составить завещание, но пока не знает, каким  образом,  избегая  ненавистной
ему коммунистической уравниловки, разделить между  нами  имущество,  нажитое
непосильным трудом и орошенное кровавым потом гения. Для  тех,  кто  еще  не
понял: гений у нас один - разумеется, дядюшка Генрих.
   Проходили годы, а он все не знал. Ну и молчал бы  себе  в  тряпочку.  Так
нет: он говорил часто, подолгу и без стеснений. И всякий раз  выходило,  что
каждый из нас недостоин. У дяди был талант обставлять дело так,  что  каждый
чувствовал себя самым недостойным, самым убогим, самой, так сказать,  тварью
дрожащей.
   Именно это и развлекало нашего дядюшку. Такой он был забавник.
   Павлику доставалось не меньше остальных. Он тоже был тварью  дрожащей.  И
прав не имел.
   - С какого, простите, бодуна Павлик решил, что все достанется ему?
   - Вот-вот, - обрадовался Макс, - Мама так его и спросила. Э-э-э...  почти
так.
   - А он что?
   Макс замялся.
   - А он сказал, что все мы - сборище первостатейных идиотов,  по  которому
плачет кунсткамера, - невозмутимо ответила Грета, - И от которого дядя давно
мечтал отделаться, только не знал как. Точка. Конец цитаты.
   - Павлик что, сбрендил? -  задохнулась  я  от  возмущения,  позабыв,  что
недавно сама еле удержалась от правды-матки.
   - Похоже. Он потерял над собой контроль  и  много  чего  наговорил.  Маме
сказал, что она актриса из погорелого театра, Максу  -  что  он  импотент  и
тряпка, мне - что я замороженная скумбрия. А о тебе... - кузина осеклась  на
полуслове. В горле у нее что-то булькнуло, а в глазах мелькнул испуг.
   - Та-ак, сдается мне, что самое интересное, как всегда, впереди.  Правда,
Грета? Продолжай, - я плотоядно  усмехнулась,  -  И  что  разлюбезный  кузен
сказал обо мне? Ну! - я резко подалась вперед.
   - Скажи ей, раз проговорилась, - вмешался кузен, - Она не отстанет. Плешь
проест, но не отстанет.
   - Сам скажи, - огрызнулась Грета.
   - И скажу, - он шумно втянул воздух носом, зажмурился  и  выпалил,  -  От
тебя все мужики сбегают, потому что ты невменяемая... Извини, это не я - это
Павлик сказал, - и он поглубже зарылся в подушки.
   - Вот сморчок плюгавый! - не сдержалась я, хотя  и  дала  себе  слово  не