опрокинув его навзничь, чмокнула Нюсю в морщинистую дряблую щеку:
   - Ты золото, Нюся, самое настоящее золото! Если бы не ты...
   Старушка расплылась в довольной улыбке, прикрывая сухой ладошкой щербатый
рот. Однако выглядела она не очень. Еще постарела.
   - И тебе не мешает поесть по-человечески, - назидательно  сказала  она  в
ладошку, - К чему покусовничать? Я борща наварила, как ты любишь, с мозговой
косточкой. Пирожки испекла. Как знала, что приедешь, -  ее  круглые  сорочьи
глаза  увлажнились,  -  От  ужина  осталось  рагу  из   куриной   грудки   с
шампиньонами, рисом, сладким перцем и помидорами. Есть холодец с хреном,  но
не знаю, застыл ли. А хрен в этом году задиристый - жуть,  до  самых  костей
пробирает. Могу сделать...
   - Да-да, - прервала я Нюсю, иначе перечисление блюд грозило затянуться до
вторых петухов, - Сначала мы поговорим, а потом я спущусь на кухню.  Ступай,
Нюсечка.
   И она испарилась.
   Я вернулась к креслу, которое  преспокойненько  стояло  на  своем  месте.
Неужели глюки?
   - Ваше здоровье!.. Так на чем мы остановились? - спросила я, отправляя  в
рот самый большой и жирный кусок буженины.
   - Э-э-э... - проблеял Макс, - Не так-то просто начать. Понимаешь?
   Продолжая жевать сочное мясо, я кивнула. Конечно, понимаю.  Всегда  проще
сделать, чем объяснить что да как. Но объяснять, - я тяжело вздохнула, - как
правило, приходится.
   - Все э-э-э... началось с того... - сказал кузен и осекся.
   - Что умер дядя,  -  закончила  фразу  Грета.  Она  отложила  мундштук  и
направилась к свободному креслу.
   -  Да.  Дядя  умер  внезапно:  раз  -  и  инсульт,  -  затараторил  Макс,
захлебываясь словами, - Ни чем не болел, ни на что не жаловался, кроме... ну
ты сама знаешь...
   И точно, я знала. У дяди был геморрой. Он твердил о нем с утра до вечера.
Будь его воля, он твердил бы и с вечера до утра, но ведь и  ему  нужно  было
когда-то спать.
   - И вдруг он умер. И мы... мы...
   - Растерялись, - подсказала я, кивнув  головой.  Охотно  верю.  Мне  тоже
казалось, что дядя будет вечен, как небо,  солнце,  звезды,  земля,  Красная
площадь, как дураки  и  дороги,  как  хроническое  ожидание  конца  света  и
неистребимые надежды на лучшее.
   Но дядя все-таки умер. Нет, не верю! Этого не может быть, потому  что  не
может быть никогда! Сейчас откроется дверь, и  в  комнату  войдет  дядя.  И,
хитро прищурившись, спросит: "По какому  случаю  выпиваем?";  И  что  я  ему
отвечу? Что выпиваю за помин его души? Да он разорвет меня на атомы!..
   Так дело не пойдет. Надо успокоиться и придержать фантазию: дядя все-таки
умер. Он не войдет и не спросит, а я не отвечу. Надо принять случившееся как
данность, хотя со смертью как таковой - внезапной, не внезапной, да любой! -
вообще нелегко примириться.
   - Да, растерялись, - дрыгнув в воздухе острыми коленками, кузен  выскочил
из объятий диванных подушек и забегал по комнате, - Мама  просто  обезумела.
Как начала плакать, так до сих  пор  не  может  остановиться.  Даже  во  сне
плачет, - налетев на невидимую преграду, Макс внезапно замер  и  скис,  -  С
мамой надо что-то делать, - заключил он еле слышно.