прекрасных глазах плавали мелкие  льдинки,  которые,  сталкиваясь,  издавали
звуки, напоминающие скрежет листового железа.
   Она не выглядела ни испуганной, ни подавленной,  ни  рассерженной.  Грета
выглядела Гретой - холодной, отчужденной, словно происходящее не имело к ней
ни малейшего отношения. А может, и правда не имело?
   Впрочем, и холодной, и отчужденной Грета выглядела всегда. Она - выкормыш
двух  никудышных  нянек:  эгоистичной  Мельпомены   и   неумолимого   закона
сохранения энергии. Попробую объяснить. С самого раннего детства,  с  мокрых
пеленок, вокруг моей бедной кузины все бурлило, клокотало и  пенилось.  Если
слезы - то градом, если смех - то до колик. Иначе  тетя  не  могла.  Отыграв
одну великую роль, она принималась за другую:  Княжна  Тараканова  дрожит  у
постели больного ребенка, Мария  Стюарт  кормит  сопливых  отпрысков  манной
кашкой, Жанна д,Арк проверяет школьный дневник, Анна Каренина  бросается  на
рельсы из-за порванных колготок дочери и первой весенней ссадины на  коленке
сына. Ну и так далее. Постепенно нешуточные  страсти  великих  вытеснили  из
Гретты ее собственные  неокрепшие  эмоции.  Известное  дело  -  если  что-то
куда-то прибудет, то столько же оттуда и убудет. Се ля ви, как говорится...
   Кузина подошла ко мне, и мы светски расцеловались, не касаясь друг  друга
накрашенными губами.
   - Эти сумасшедшие уже сказали тебе, что мы убили Павлика? Так  вот  -  мы
его не убивали, - сказала она ровным голосом.
   - Ну конечно! Это многое объясняет, - не сдержавшись, съехидничала я.
   - Не убивали, - эхом отозвался Макс. Он встал с коленей и переместился на
широкий подлокотник моего кресла.
   - У Павлика был сердечный приступ, его увезли  в  больницу,  -  объяснила
кузина.
   - Сердечный приступ, говоришь? - обескуражено протянула я, - Кто  бы  мог
подумать, что у нашего дорогого Павлика вообще есть сердце....
   Грета равнодушно пожала плечами и пошла  к  бронзовой  пепельнице  тушить
сигарету.
   - Это мы - мы! - довели  его  до  приступа!  -  воспользовавшись  паузой,
отчаянно крикнула тетя, и крупные слезы наперегонки покатились по ее  пухлым
щекам. Достигнув дебелого подбородка,  они  срывались  вниз  и  по  ложбинке
устремлялись в необъятные недра корсета.
   - Нет!
   - Не говори глупости! - хором крикнули Грета и Макс.
   - Это мы-ы-ы...
   - Ну хватит, - решила я и стукнула кулачком по подлокотнику,  забыв,  что
на нем пристроился Макс.
   - С-с, - потрясла я ушибленной рукой, - Ну ты и костлявый!
   - С-с, - скорчился кузен, - Нашла куда бить, с-сестренка...
   Я посмотрела на опухшую от слез  тетю,  и  мой  голос  невольно  приобрел
противно-сюсюкающие интонации - такие, какие обычно появляются у  неразумных
взрослых, когда они заговаривают зубы капризным детям:
   - Пойдем, тетушка, умоемся, выпьем валерьяночки, носики попудрим. Пойдем?
- я подошла к ней, потянула за  безвольную  руку  и  вытянула  из  глубокого
кресла, -  Вот  умница...  -  сказала  я,  выводя  присмиревшую  тетушку  из
гостиной.