- Да, Ника, ты была...  ик...  нам  так  нужна-а-а...  ик,  -  всхлипнула
тетушка, вытащила из-за корсажа батистовый платочек  не  первой  свежести  и
промакнула воспаленные глаза.
   - Да, кстати, а почему вы сидите в темноте? - совсем некстати, потому что
интересовало меня совсем другое, полюбопытствовала я, - И почему  затаились?
Я испугалась, что придется ночевать в машине.
   - Боже мой... Ника... Павлик! Как мы могли... - всхлипнула тетушка.
   Уклоняться от ответов на прямые вопросы - это  у  нас  семейное.  Так  мы
можем разговаривать часами,  прекрасно  понимая  друг  друга  и  негодуя  на
примитивных остолопов, которые - вы только вдумайтесь! - на туманный, полный
загадочных смыслов и таинственных подтекстов вопрос "когда"; отвечают ясно и
четко "завтра в восемь";. Так каждый дурак сумеет.
   В данное время кончик моего языка щекотал вопрос "как";. За что они убили
Павлика - отдельная тема. Я и сама, без  посторонней  помощи,  могу  назвать
дюжину причин, по которым стоило если не убить зловредного Павлика, то  хотя
бы тюкнуть отбойным молотком. По плюгавой башке. От всей души. И  желательно
два раза.
   Но,  прежде  чем  озвучить  щекотливый  вопрос  "как";,  мне   необходимо
завершить то, что дядюшка называл ритуальным фамильным поглаживанием и что в
переводе, должно быть, означает "я тебя вижу, и ты  мне  нравишься";.  Прямо
как у дельфинов.
   - Мама, - наконец оторвался от меня кузен, -  Я  прошу  тебя,  не  говори
каждому встречному,  что  мы  убили  Павлика.  Это  идиотизм,  разве  ты  не
понимаешь?
   - Максим, да как тебе не стыдно! - строго одернула  тетя,  -  Ника  -  не
каждая встречная.
   - Перестань притворяться, - разозлился кузен, - То же самое ты сказала  и
санитарам, и Андрею, и почтальону... Как его там?..  А-а,  -  он  безнадежно
махнул рукой, - Неважно. В конце концов ты добьешься, что всех нас  арестуют
и посадят в тюрьму. Ты этого хочешь?  -  Максим  завелся,  -  Да?  Ты  этого
добиваешься? Боже, - он обхватил длинными руками косматую  голову  и  замер,
опустившись на колени возле моего кресла.
   Я молча наблюдала за ними. С тетушкой давно все понятно.  Двадцать  шесть
лет назад,  будучи  на  седьмом  месяце  беременности,  Елизавета  Привалова
покинула театральные подмостки с тем, чтобы больше  туда  не  вернуться.  Но
правду говорят, что актрисы, как и шпионы, не бывают бывшими. Им  не  мешает
отсутствие рампы, кулис и зрителей. Да и чем родные хуже зрителей? А  старый
дом - прекрасная декорация для бесконечной  мелодрамы...  К  этому  пришлось
приспособиться. Но Макс! Как мальчик вырос, как  отточил  мастерство  за  те
полгода, что я его не видела! Браво!
   - Боже, - глухо простонал Макс, - Моя мать рехнулась!
   - Вы оба рехнулись.
   Все - падает пыльный занавес. Конец первого акта.
   Тетя Лиза перестала всхлипывать, а Макс подавился  стенаниями.  Мы  разом
повернули головы.
   В дверном проеме стояла эффектная девушка - высокая, статная, с  голубыми
глазами и иссиня-черными  кудрями,  обрамляющими  молочный  овал  лица.  Она
грациозно курила сигаретку, вставленную в длиннющий мундштук, едва  уловимым
движением тонкого пальчика стряхивая пепел прямо на дубовый паркет.
   - Как хорошо, что ты приехала, - улыбнулась одними губами  кузина.  В  ее