вынула рюмку из ее трясущейся руки и поднесла к губам, -  Но  м-мы...  ик...
убили Павлик-ка.
   И я захлебнулась валерьянкой.
 
 
   - Не говори ерунды, мама, - в полутемную гостиную, куда отвела меня  тетя
Лиза, беспрерывно твердившая на разные  лады  одно  и  то  же:  то  "мы  его
убили";,  то  "его  убили  мы";,  -  в  гостиную,  пропахшую  валерьянкой  и
отсыревшую от тетушкиных слез, влетел Макс.
   И гостиная, и мой кузен стоят того, чтобы остановиться на  них  несколько
подробнее. Начну, пожалуй, с гостиной.
   Здесь семейство Приваловых обедало и ужинало. Здесь проходили  тихие  или
буйные - в зависимости от  дядиного  настроения  -  семейные  вечера.  Здесь
смотрели телевизор и играли в  покер.  Здесь  встречали  гостей  французским
шампанским и сладким испанским вином.
   Центр гостиной занимал длинный овальный стол на двенадцать персон, вокруг
которого стояли венские стулья. За легкой  японской  ширмой,  отгораживающей
угол, пряталось канапе. ("Места для поцелуев";, - говаривал дядюшка, азартно
потирая пухлые ладошки и выразительно подмигивая.) За ним  следовал  шкафчик
для настольных игр, к  которому  примыкал  сервант  для  парадной  посуды  и
клавесин, на крышке которого лежали раскрытые ноты. Лицемерие  и  позерство.
Древний инструмент безбожно  гнусавил,  поэтому  играли  на  нем  только  по
ну-очень-большим праздникам.
   У противоположной стены стояли телевизор, диван, погребенный под  ворохом
мягких подушек, хрупкий инкрустированный столик на гнутых  ножках  и  низкие
кожаные кресла, в которых мы с тетей и устроились. А дальше, в  самом  углу,
блестел бронзовым торсом атлант, согнувшийся под тяжестью пепельницы.
   Кузен Макс, влетевший в гостиную, был  необычайно  длинным  и  невероятно
худым молодым человеком. Нюсины старания в виде  сдобных  булочек,  пирогов,
расстегаев, кулебяк, тортов и шарлоток шли  псу  под  хвост  -  как  она  ни
билась, мой кузен не толстел.  Состоящий  из  одних  острых  и  на  редкость
вихлястых углов, Макс передвигался стремительно, резко  меняя  траекторию  и
сметая со своего  извилистого  пути  замешкавшуюся  мебель  и  нерасторопный
фарфор почтенного возраста.
   Его рыжеватые волосы, сколько их ни причесывай, торчали в разные стороны,
а  глаза  излучали  рассеянно-голубое  сияние.   Мечтая   о   солидности   и
респектабельности, он отрастил  бороду.  Разумеется,  пегую  и,  безусловно,
всклокоченную.
   Надо добавить, что Макс  был  моим  любимым  кузеном,  потому  что  место
нелюбимого давно и прочно занял Павлик.
   -  Сестренка!  -  гаркнул  любимый  кузен,   позабыв   о   культивируемой
респектабельности. Он подскочил ко  мне,  саданул  по  хребту  и  стиснул  в
объятиях так, что я чуть ни  лишилась  парочки  ребер.  Превозмогая  боль  и
одновременно загоняя сомнения на тему "прилично ли целовать убийцу"; в самый
что ни есть дальний и безусловно темный угол сознания, я чмокнула  кузена  в
колючую щеку. Между тем он продолжал говорить, нещадно тиская  принадлежащее
мне бренное тело, - Ну куда же ты пропала? Мы тут с ног сбились...
   И на работу звонили, и Петренко, и Ляльке... И нигде тебя нет,  -  в  его
голосе явственно слышалось отчаяние.