за  неукоснительным  соблюдением   вышеперечисленных   условий.   В   случае
невыполнения  дядиной  воли,  доля  ренегата  переходила   в   доверительное
управлениие на благо семьи. Управлять поручалось мне.  Во-вторых,  права  на
дядино литературное наследие и "связанные с ними  обязанности"  должны  были
тоже перейти  ко  мне.  Нет  чтобы  права  передать  мне,  а  обязанности  -
кому-нибудь другому. Против такого варианта я бы возражать не стала, но меня
никто, как всегда, не спросил. Дальше -  вырученные  от  посмертных  изданий
деньги  я  должна  буду  распределять  между  родственниками,  "опираясь  на
жизненные обстоятельства и советы моего преданного друга, помощника и просто
мудрого человека". Ага,  это  он  о  Фабе.  И  в-последних,  чтобы  получить
конкретно Дали в свое безраздельное пользование, я должна написать  книгу  о
любви, "какую я сам никогда бы не написал".
   Ну дядя, ну удружил!
   Я не могла опомниться. Долгое время сидела,  тупо  глядя  в  стену.  Обои
поблекли, надо бы сделать ремонт... - без конца вертелось в голове. Потом  я
заварила зеленый чай и продолжила чтение.
   "Это моя последняя воля. Зная твою принципиальность, я совершенно уверен,
что ты выполнишь ее,  поэтому  в  завещании,  заверенном  нотариусом,  будет
фигурировать только твое имя", - писал дядюшка Генрих.
   Так вот, что он имел в виду, когда сказал, что все оставит мне,  но  и  о
других родственниках не забудет.
   Длинное письмо заканчивалось такими словами: "Выгляни из кухни в  окно  и
очень тебя прошу - будь счастлива". Я сорвалась с места и помчалась к  окну.
Двор  как  двор  -  пустующие  детские  качели,  лужи  после  дождя,   торец
двухэтажного здания с грязными стеклами и вывеска со стрелкой, показывающая,
куда поворачивать. На ней большими буквами  было  написано  -  "нотариальная
контора".
   Прости, дядя Генрих, как я простила те...
   Ну Былинский! Ну свинтус! Четыре-ноль в твою пользу.
 
 
   - Все было совсем не так, - сказал Андрей, перевернув последнюю страницу.
Он оккупировал мой девичий диванчик и под шумок приватизировал  единственную
подушку. Сем Семыч, свернувшись уютным клубком, лежал у  него  под  боком  и
сладко причмокивал во сне, это он мамку вспомнил.
   А этот - узурпатор чистой воды, как я и предполагала.
   - Нет так! - возмутилась я.
   - Нет не так.
   - Так!
   - Нет.
   - Ну хорошо, а что по-твоему не так? - смирилась я.
   - Например, - улыбнулся Андрей, - Я не  такой  красавец,  каким  ты  меня
расписала. Просто ты сразу влюбилась, признайся, Ни, что влюбилась!
   Во блин. С его повышенной доставучестью надо  что-то  делать.  И  с  моей
покладистостью тоже, причем незамедлительно.
   - Ну если только это... то я, пожалуй, готова подумать... и  пересмотреть
некоторые эпизоды... убрав из них героя второго плана, который ни на что  не
влияет, а только запутывает сюжет.
   - Я тебе исключу! И что значит герой второго плана? Имей в виду, дорогая,