с нами, но словно в другом измерении. Ее сердце  открыто  страданиям  других
людей,  она  радостна,  бескорыстна  и  искренна,  ей  плевать  на  дурацкие
условности, в которые мы заковали себя.  Как  сказала  Нюся,  Паша  -  божий
человек, такой, наверное, была Ева до изгнания. Можно ли, а главное -  нужно
ли лечить от этого? Но в одном я с Павлом  солидарна  целиком  и  полностью:
Паше нужно  сделать  операцию,  чтобы  освободить  защемленный  нерв,  из-за
которого она вынуждена радоваться сквозь слезы.
   Что касается Былинского, то на радостях он хотел оплатить мне больничный.
Мне! Оплатить!
   Обуреваемая непомерным фамильным достоинством, я вскинула голову и  гордо
отказалась. Блин, а над тетей подсмеивалась. Нет, это не я,  это  гены,  они
виноваты, да я и голову так вскидывать не умею. Это точно не я.
   Выслушав отказ, Былинский ловко схватил мою руку и долго держал ее,  впав
в странное, пугающее оцепенение. Я успела трижды вспотеть, а  рука  затекла.
Ексель. Может, заснул? Э, парень, отцепись, пожалуйста.
   Учитель очнулся, открыл замутненный  глаз,  подернутый  пугающей  белесой
поволокой, и глухо изрек, вращая вытаращенным бельмом:
   - Здесь я,  Лахезис.  Слушай  мое  пророчество  и  запоминай.  За  четыре
ближайших дня ты поймешь, что нельзя  тянуть  с  благодарностью,  преступишь
закон, решишь попробовать еще  раз  и  разбогатеешь.  Когда  исполнится  это
предсказание, ты должна тридцать раз  прочитать  любую  молитву,  в  полночь
закопать в землю монетку и простить того, кого считаешь виноватым.
   Сказав это, Былинский как ни в чем ни бывало  сморгнул  поволоку,  открыл
второй глаз и молча вышел за порог.
   Бред. Что за бред.
   ...Ну что еще? Подземелье завалили камнями и закрыли железными решетками,
опасаясь проникновения вездесущих мальчишек. Жаль, мне бы хотелось  еще  раз
пройтись по тоннелю, но уже с фонариком в руках.
   Честно говоря, я заскучала, у меня возникло ощущение, что коварное  время
опять увязло. Пришлось активно заняться йогой. Очень помогает. Но если бы не
Натка, которая заходила каждый день, я бы скисла  вместе  с  йогой.  Пытаясь
меня расшевелить, подруга подарила кулон  -  крохотное  зеркальце  в  тонкой
золотой оправе. Не поленилась, однако, съездила в Москву и заказала цацку  у
знакомого ювелира. И как после этого не простить ей лопатку? Не простить  не
возможно. А еще она подарила мне дубликат персонального дела, которое завели
на меня Ванда с Гоутом. Его среди прочих обнаружил Кшысь, когда просматривал
акропольский архив, подсуетился и сделал копию, а  оригинал  честно  передал
следователю вместе с другими бумагами.
   Из своего персонального дела я узнала, что я дважды разведена. Не  правда
ваша. Я разведена по жизни. А дальше...  так,  это  пропускаем...  это  тоже
мелочи... А вот это стоит внимания. Цитирую: "ее слабое  место  -  мужчины".
Считаю, они мне польстили. К сожалению, у меня давно нет слабых мест. С  тех
самых пор, как я развелась в последний раз. К обратной стороне картонки была
приклеена фотография, где  я  в  фиолетовом  брючном  костюме  со  съехавшей
набекрень шляпой и перекошенной физиономией. А! Так то  была  не  молния,  а
вспышка фотоаппарата. Н-да, серьезные  ребята  попались,  въедливые.  Их  бы
дотошность да в мирных целях.
   Не случилось...
   Однажды, проходя мимо гостиной, я услышала голос подруги и  остановилась,
прислушиваясь.