фехтовальщик, но в серьезных дуэлях еще не имел практики.  Он  и  на  лошади
сидел неважно, как самонадеянный дворянчик, который занимается  этим  только
ради удовольствия.
   Иначе выглядел  тот,  кто  и  в  штатской  одежде  не  мог  скрыть  своей
принадлежности к военному сословию. Он и лошадью  отлично  управлял,  и  она
охотно ему повиновалась, и оружием превосходно владел, именно по-военному, с
тонким знанием дела. И как ни горячился,  как  ни  пыжился  и  ни  храбрился
юноша, шпага противника вскоре вонзилась в его правую  руку,  повыше  локтя.
Хлынула кровь, и рука юноши бессильно повисла, выпустив оружие.

Глава II
ПРИМИРЕНИЕ

   Молодой человек теперь уже  всецело  находился  во  власти  своего  более
опытного и искусного противника. Тот по праву мог бы лишить его  жизни,  тем
более, что ему было брошено в лицо обвинение в подлости и  трусости,  и  эти
оскорбления должны были глубоко задеть его самолюбие и вызвать в  нем  жажду
мщения. Между тем  юноша  нисколько  не  испугался  участи,  казавшейся  ему
неминуемой, и не  старался  уклониться  от  последнего  решительного  удара.
Напротив, не меняя  своего  положения,  он  подставлял  грудь  противнику  и
кричал:
   - Вы победили меня! Добивайте же!
   - Добить вас?.. - с легким, почти добродушным смехом повторил старший.  -
Лишить вас вашей молодой, едва расцветшей жизни? Вот этого-то я все время  и
избегал,  хотя,   уверяю   вас,   мне   потребовалось   огромное   терпение.
Обыкновенного противника я обезоружил бы одним ударом, как не раз  и  делал,
но с вами мне это было очень трудно: я вовсе не хотел уложить  вас;  это  не
входило в мои намерения. Но вот теперь, когда игра окончена и никому из  нас
не пришлось убить друг друга, могу я предложить вам сдаться?
   - Вы вправе требовать этого, - поспешил ответить молодой человек. - Но я,
пожалуй, могу просить и пощады, - добавил он с внезапным порывом раскаяния в
своей необдуманной горячности, побежденный не только шпагой противника, но и
его великодушием.
   Слуги обоих противников с живейшим вниманием следили за  поединком  своих
господ  и,  чувствуя  потребность  как  можно  убедительнее  выразить   свою
преданность им, готовы были сами наброситься  друг  на  друга  с  оружием  в
руках, как будто этим могли помочь  своим  хозяевам.  Они  так  же  во  всем
отличались друг от друга, как и  их  господа.  Слуга  старшего  был  рослый,
плечистый, сильный и ловкий  малый  средних  лет.  Слуга  же  молодого  был,
наоборот,  худенький,  хиленький,  напыщенный  и  тоже  совсем  еще  молодой
городской  лакей.  Видя,  что  дело  оканчивается  лучше,  чем  можно   было
предполагать, слуги успокоились и,  как  ни  в  чем  не  бывало,  обменялись
дружескими взглядами.
   - Губерт, - обратился старший из молодых людей к своему слуге, - сойди  с
лошади, подними оружие этого молодого  господина  и  отдай  ему.  Он  вполне
заслуживает чести носить свое оружие... Теперь, милостивый государь, - вновь
обратился он к своему противнику,  -  позвольте  и  мне  принести  вам  свои
извинения.  Сознаю,  что  именно  я  дал  повод  к  возникшему  между   нами
недоразумению. Я должен был пояснить свои слова и, сам не  знаю  почему,  не
сделал этого. Может быть, мне сразу помешал ваш вызывающий тон.  Но  дело  в