жизни друг без друга и  совершенно  забыли,  что  когда-то  существовали  по
отдельности.
   - Он сам сделал свой выбор, сынок, -  сказала  она.  -  Что  сделано,  то
сделано, и теперь ты от него освободился.
   - Как вы можете говорить так, матушка?! - прошептал я. - Ведь  он  ничего
не знал! Он до сих пор не знает...
   - Отпусти его, Лестат, - ответила она, - они позаботятся о нем.
   - Но я теперь должен найти этого демона, Армана! - устало промолвил я.  -
Я заставлю его держаться от театра  как  можно  дальше.  Пусть  он  навсегда
оставит их в покое.
 
 
   Когда на следующий вечер я приехал в Париж,  то  узнал,  что  Никола  уже
успел побывать у Роже.
   Он появился за час до моего прихода и бешено заколотил кулаками в  дверь.
Стоя в темноте, он кричал, требуя документы на театр и деньги, которые,  как
он утверждал, я ему обещал. Он угрожал Роже и его семье. Велел Роже написать
в Лондон Рено и приказать ему вместе с труппой немедленно вернуться обратно,
потому что дома их ждет новый театр. Когда  Роже  отказался,  он  потребовал
дать ему адрес Рено и сам начал рыться в ящиках стола адвоката.
   Услышав обо всем этом,  я  пришел  в  холодное  бешенство.  Значит,  этот
неоперившийся еще птенец, этот новоиспеченный демон решил превратить их всех
в вампиров. Поистине безрассудное, безумное чудовище!
   Нет, я не должен допустить, чтобы это случилось.
   Я приказал Роже послать в Лондон курьера с сообщением о том,  что  Никола
де Ленфен лишился рассудка и что актерам запрещено возвращаться в Париж.
   После этого я отправился  в  театр  на  бульваре,  где  нашел  Никола  на
репетиции. Он был по-прежнему слишком  возбужден  и  производил  впечатление
безумца. Он вновь был одет очень красиво и  элегантно,  и  на  нем  были  те
драгоценности, которые он носил еще в те времена, когда  был  любимым  сыном
своего отца, но галстук на шее висел криво, чулки  на  ногах  сморщились,  а
спутанные волосы выглядели не  лучше,  чем  прическа  узника  Бастилии,  лет
двадцать не имевшего возможности взглянуть на себя в зеркало.
   В присутствии Элени и остальных я заявил,  что  он  не  получит  от  меня
ничего, если не пообещает, что ни один  актер,  ни  одна  актриса  в  Париже
никогда не будут убиты, похищены или обольщены обществом;  что  Рено  и  его
труппа ни сейчас, ни когда-либо  впоследствии  не  переступят  порог  Театра
вампиров; что мэтру Роже, которому предстоит вести финансовые  дела  театра,
не будет причинен даже малейший вред.
   Он рассмеялся мне в лицо и стал, как  и  прежде,  издеваться  надо  мной.
Однако Элени успокоила его и заставила замолчать.  Услышав  о  том,  что  он
намеревался совершить, она пришла в ужас. Именно она пообещала выполнить все
мои требования и заставила дать такое  же  обещание  остальных.  Она  быстро
заговорила с Никола на непонятном мне древнем языке, чем-то припугнула  его,
отчего он пришел в замешательство и наконец уступил.
 
 
   Именно Элени я в конце концов поручил вести все дела в театре и вместе  с