противоположную стену.
   Какое-то время он неподвижно лежал на куче тряпья, но постепенно пришел в
себя, в глазах  вновь  появилось  осмысленное  выражение,  а  губы  медленно
сложились в улыбку. Он не торопясь выпрямился  и  с  достоинством,  присущим
полному негодования смертному, расправил плащ и пригладил волосы.
   Он почти в точности повторил мои движения в подземном склепе, после  того
как похитители швырнули меня в грязь.
   Сохраняя на лице маску негодования и достоинства, с самой  отвратительной
улыбкой из всех, какие мне когда-либо приходилось видеть, он вышел вперед.
   - Я презираю тебя, - сказал он. - Но я создан тобой, ты дал  мне  силу  и
власть, и в отличие от тебя  я  знаю,  как  ими  пользоваться.  И  теперь  я
оказался именно там, где всегда хотел добиться успеха.  В  Мире  Тьмы  мы  с
тобой отныне равны. И ты отдашь мне театр, потому что обязан это сделать: ты
у меня в долгу. Кроме того, ты ведь у нас любишь делать  подарки  -  великий
благодетель, осыпающий золотыми монетами голодных детей!  А  после  этого  я
никогда больше даже не взгляну в твою сторону - я не нуждаюсь в твоем свете.
   Он обошел меня стороной и протянул руки к остальным.
   - Вперед,  мои  дорогие!  Нас  ждут  впереди  пьесы,  которые  мы  должны
написать, и дело, которым мы станем заниматься с удовольствием! Вам придется
многому у меня научиться. Я знаю, что в действительности представляют  собой
смертные. Мы должны создать поистине прекрасное, неповторимое искусство Мира
Тьмы. Мы создадим общество, которое не будет идти ни в  какое  сравнение  со
всеми остальными. Совершим то, что еще никогда и никто не совершал.
   Все в страхе и замешательстве смотрели на меня.  Момент  был  чрезвычайно
напряженным, и в полной тишине я услышал собственный  глубокий  вздох.  Поле
моего зрения вдруг расширилось, и я увидел всех  нас  на  сцене,  кулисы  по
краям, высокие стропила, утопающие во тьме, декорации и дымные  огни  рампы.
При виде погруженного во  тьму  театра  я  вдруг  вспомнил  все,  что  здесь
произошло. Я осознал связь между случившимися кошмарами  и  понял,  что  это
конец.
   - Театр вампиров... - прошептал я. - Мы и здесь совершили наш Обряд Тьмы.
   Никто не осмелился мне ответить. Никола лишь улыбнулся.
   Я повернулся, чтобы уйти, и поднял руку, как бы приказывая им остаться  с
ним. Я попрощался с ними навсегда.
 
 
   Не  успели  мы  отъехать  от  ярко  освещенного  бульвара,  как  я  резко
остановился.  В  голову  мне  приходили  мысли  одна  кошмарнее  другой:   я
представлял себе,  что  Арман  придет,  чтобы  уничтожить  Ники,  что  вновь
обретенные собратья, устав от  его  сумасшедших  выходок,  бросят  Никола  и
уйдут, что однажды рассвет застанет его бредущим по улице не в  силах  найти
себе укрытие от солнца... У меня перехватило дыхание, и я с тоской  устремил
взгляд в небо.
   Габриэль обняла меня, и я зарылся лицом в ее волосы. Кожа ее лица и  губы
были прохладными и бархатистыми. Я вдруг почувствовал, что буквально  утопаю
в ее великой любви, поистине нечеловеческой, ничего  общего  не  имеющей  со
смертной плотью и сердцами людей.
   Я схватил ее в объятия и поднял на руки. В густой темноте  мы  напоминали
высеченных из единого монолита  любовников,  которые  не  представляли  себе