- на подлокотнике  кресла,  густые  светлые  волосы,  зачесанные  за  уши  и
перевязанные розовой лентой, локонами  спадали  на  плечи.  На  щеках  играл
легкий румянец.
   На какое-то мгновение она показалась мне такой же, какой я привык  видеть
ее в детстве. Такой же красивой. Время и болезнь не уничтожили  правильность
ее  черт,  не  тронули  волосы.  Сердце  мое  разрывалось  от  счастья,  мне
почудилось, что я по-прежнему обыкновенный смертный, что ничего не случилось
и все у нас действительно хорошо, я ощутил тепло ее присутствия рядом.
   Не было ни смерти, ни прежних  кошмаров.  Мы  снова  сидим  с  ней  в  ее
спальне, и она сейчас прижмет меня к себе. Я остановился.
   Я успел подойти к ней почти вплотную, когда она подняла лицо, и я увидел,
что она плачет. Корсаж сшитого по парижской моде платья  туго  обтягивал  ее
грудь, а кожа на руках и шее была такой прозрачной и бледной, что я невольно
отвел взгляд. Я увидел синяки под ее полными слез глазами и вдруг  явственно
почувствовал запах смерти и разложения.
   Но это была она,  моя  мать,  и  она  сияла  от  счастья.  Для  меня  она
оставалась прежней, и я усилием воли постарался беззвучно  сказать  ей,  что
она такая же, как  и  в  моих  детских  воспоминаниях,  когда  со  вкусом  и
элегантным изяществом носила свои  старые  платья  или  одевалась  с  особой
тщательностью, сажала меня в карете к себе на колени и  отправлялась  вместе
со мной в церковь.
   Странно, но в ту минуту, когда я молча высказывал  ей  свое  обожание,  я
вдруг понял, что она слышит меня и в ответ говорит о том, что всегда  любила
и любит меня.
   Таким образом она ответила на вопрос, который я даже не успел задать. Она
понимала всю  важность  происходящего,  но  взгляд  ее  оставался  чистым  и
что-либо прочесть в нем было невозможно.
   Даже если ей и показалось странным, что мы можем беседовать вот  так,  не
произнося ни слова вслух,  она  ничем  не  выдала  своего  удивления.  Я  не
сомневался  в  том,  что  она  не  осознает  всего  до  конца.  Скорее,  она
воспринимала происходящее как  проявление  и  следствие  нашей  безграничной
любви друг к другу.
   - Подойди поближе, чтобы я могла как следует рассмотреть  тебя,  увидеть,
каким ты теперь стал.
   Горящая свеча стояла рядом с ней на подоконнике, и я  намеренно  столкнул
ее за окно.  Я  увидел,  что  она  нахмурилась,  светлые  брови  сошлись  на
переносице, а голубые глаза потемнели  и  расширились,  когда  она  обратила
взгляд на мой костюм из шелковой парчи,  на  украшающие  его  кружева  и  на
висящую у бедра шпагу с отделанной драгоценными камнями рукоятью.
   - Почему ты не хочешь, чтобы я видела тебя? -  спросила  она.  -  Ведь  я
приехала в Париж только ради встречи с тобой. Зажги новую свечу.
   В словах ее, однако, не крылось и тени упрека. Я был здесь, рядом с  ней,
и этого для нее было вполне достаточно.
   Я встал возле нее на колени. В  голове  моей  крутились  какие-то  вполне
достойные обыкновенного смертного мысли, я хотел сказать ей о том,  что  она
должна отправиться вместе с Ники в Италию. Но она ответила мне прежде, чем я
успел открыть рот.
   - Слишком поздно, дорогой. Мне уже не по силам такое путешествие. Болезнь
зашла чересчур далеко.
   Приступ боли, охватившей стянутую корсетом грудь, заставил ее  замолчать,