на нем был костюм из красного бархата,  отделанная  с  присущим  ему  вкусом
рубашка и белые перчатки. Из-за того, что в последнее время  он  много  пил,
Никола выглядел похудевшим, можно даже сказать, изможденным. Однако от этого
он стал еще красивее. Встретившись с ним  глазами,  я  прочел  в  них  такое
презрение, что у меня защемило сердце.
   - Сегодня маркиза чувствует себя немного лучше, монсеньор, - сказал Роже,
- но у нее сильное кровотечение. Доктор говорит, что она не...
   Он замолчал и оглянулся на дверь комнаты. Я, однако,  отчетливо  прочитал
его мысли и понял, что она не доживет до утра,
   - Пожалуйста, монсеньор,  уговорите  ее  как  можно  скорее  вернуться  в
постель.
   - Ради чего я стану укладывать ее в кровать? - ответил я. -  А  если  она
желает умереть возле этого чертова окна? Кто может ей запретить?
   - Монсеньор... - умоляющим тоном прошептал Роже.
   Мне отчаянно хотелось послать его к дьяволу вместе с Ники.
   Однако со мной происходило что-то странное. Я вышел в холл и  взглянул  в
сторону спальни. Она была там, Я чувствовал, что во мне что-то  меняется.  У
меня не было сил ни  пошевелиться,  ни  заговорить.  Она  была  там,  и  она
действительно умирала.
   Все звуки слились для меня в сплошной гул.  Сквозь  полуоткрытые  створки
дверей я увидел  изящно  обставленную  спальню:  выкрашенную  в  белый  цвет
кровать под золотым балдахином, такие же расшитые золотом шторы на окнах,  -
а за высокими стеклами  темнело  небо  с  бегущими  по  нему  легкими,  чуть
золотистыми облачками. Но все это я видел неясно, словно сквозь пелену. Меня
не переставала мучить мысль о том, что наконец-то я дал  ей  ту  роскошь,  о
которой мечтал, но лишь затем, чтобы она  смогла  умереть  среди  красоты  и
богатства. Хотел бы я знать,  сходит  ли  она  с  ума  от  всего  этого  или
иронически улыбается.
   Пришел врач. Сиделка вышла из  комнаты  и  сказала,  что  мое  приказание
выполнено: все свечи, кроме одной, потушены. Я почувствовал смешанный  запах
лекарств и розового масла и неожиданно обнаружил, что могу читать ее мысли.
   Я ощутил, как слабо пульсирует ее мозг, как все внутри у нее  болит.  Она
ждала меня возле окна, но сидеть даже  в  таком  удобном  и  мягком,  обитом
бархатом кресле было для нее сущей мукой.
   Полное отчаяния ожидание поглощало  все  ее  мысли,  и  я  мог  отчетливо
слышать только одно слово: ?Лестат, Лестат, Лестат...? Но  потом  услышал  и
другое: ?Пусть эта боль станет еще сильнее, потому  что,  только  когда  она
становится поистине непереносимой, я хочу умереть. Если боль будет настолько
ужасной, что я буду счастлива умереть, я перестану бояться.  Я  хочу,  чтобы
она стала достаточно сильной и победила мой страх?.
   - Месье, - услышал я голос доктора и почувствовал, как он  взял  меня  за
руку, - вы не хотите пригласить священника?
   - Нет... она не захочет.
   Она повернула голову к двери. Если я немедленно не войду, она  непременно
встанет и, несмотря на ужасную боль, бросится мне навстречу.
   Мне казалось, что я не в состоянии сдвинуться с места. Однако,  оттолкнув
врача и сиделку, я вбежал в комнату и закрыл за собой дверь.
   Запах крови...
   Одетая в платье из голубой тафты, освещенная льющимся из окна  сумеречным
лиловатым светом, она была прекрасна. Одна ее рука лежала на колене,  другая