по боксу, можно иногда встретить "горе-болельщика". Он бешено аплодирует
боксеру,  наградившему противника градом гулких,  но легковесных ударов,
половина из которых к тому же прошла мимо цели.
   Он кричит футболисту,  ведущему мяч:  "Молодец!  Двоих обвел! Троих!"
Ему и невдомек, что этого футболиста хвалить вовсе не за что. Наоборот -
игроку  давно  следовало передать  мяч  своему  соседу,  а  он  попросту
зарвался, и мяч у него, конечно, отберут.
   Правда, таких горе-болельщиков и на футболе, и на боксе очень немного
и  с  каждым годом становится все  меньше.  Но  все-таки изредка они еще
встречаются.
   А в бассейне вы никогда не встретите случайных людей,  которые пришли
просто так, поглазеть на пловцов-чемпионов. Болельщики-пловцы знают все.
И знают досконально.
   Любой из них без запинки сообщит не только все результаты, показанные
его любимцем за  последние десять лет на всех дистанциях с  точностью до
десятой доли секунды.  Болельщик знает объем грудной клетки пловца и где
он проводит лыжные прогулки, и даже какие папиросы курит его тренер.
   Болельщики-пловцы  похожи  на  болельщиков-шахматистов:  ни  тех,  ни
других не проведешь мнимой эффектностью. Они проникают в самую суть дела
и болеют по-настоящему,  от всей души, и притом с полным пониманием всех
приемов.  Они умеют оценить скромный, но мудрый и тонкий ход шахматиста,
незаметную для непосвященного четкую технику пловца.
   Болельщики давно оценили мастерство Кочетова.  И сейчас,  в подъезде,
они с уважением уступали ему дорогу.
   Клавдия Тимофеевна,  а  за нею Кочетов,  Аня и Галузин вошли в здание
бассейна. Они прошли мимо судей и пловцов, на ходу- здороваясь со всеми,
и,  не  заходя  в  приготовленную для  Леонида  кабинку,  направились  к
трибунам.
   В  воде в  этот момент никого не  было:  как  раз  кончился очередной
заплыв.  Зрители шумели,  смеялись, переговаривались, оживленно обсуждая
только что прошедшую схватку.
   Кочетов,   Аня  и  Галузин,   провожаемые  многочисленными  взглядами
зрителей,  заботливо усадили  Клавдию Тимофеевну в  первом  ряду,  возле
высокого,   худощавого  человека  с  наголо  обритой  головой.   При  их
приближении он встал и приветливо шагнул навстречу,  протягивая руку, на
которой не хватало двух пальцев.
   Рядом с  ним  сидели два мальчика лет по  четырнадцати;  оба высокие,
длинноногие  и  длиннорукие,   нескладные,  как  все  подростки.  Оба  с
изогнутыми  бровями  и  тонкими  губами,   оба  в  одинаковых  клетчатых
рубашках-ковбойках.  Мальчики были удивительно похожи друг на  друга:  и
одеждой, и челками, и даже родинками на левой щеке.
   -  Васюк!  -  сказал один из них,  вставая и протягивая руку лопаткой
Клавдии Тимофеевне.
   -  Никита!  -  сказал другой.  Он  тоже  встал и  так  же  подал руку
лопаткой.
   - Ты бы, Николай Александрович, - улыбаясь проговорил Галузин, - хоть
остриг бы,  что ли,  Никиту наголо,  как прежде.  Или заплатку на видное
место нашил. А то - посмотришь - и словно пьян: в глазах двоится...
   Мальчики смущенно потупились.
   - Хочу поругать тебя,  Николай Александрович,  - продолжал Галузин. -