Тетя Клава, Леонид и Иван Сергеевич пили чай вечером в маленькой ком-
нате  Кочетова, где  они  теперь  жили втроем, когда девушка постучала в
дверь.
   Комната  уже  не   была  похожа  на  слесарную  мастерскую.   Клавдия
Тимофеевна быстро навела в ней порядок. Все гири, куски рельс и кирпичи,
свисавшие со  шкафа и  потолка на  веревках,  она перенесла в  один угол
комнаты.   Этот   угол   теперь  звучно  назывался  "кабинетом  лечебной
физкультуры".
   Уже   через  несколько  дней  после  приезда  тетушка  подружилась  с
соседями,  достала у  них необходимые инструменты и  снова,  как в былые
времена,  принялась  с  увлечением мастерить.  Она  изменила  устройство
многих  тренировочных аппаратов Леонида:  они  стали  удобнее,  проще  и
красивее.  Тетушка сразу же переделала электроплитку, и теперь та варила
и  жарила гораздо быстрее.  Но главное,  тетя Клава уже в течение многих
вечеров мастерила особую электрокастрюлю с двумя отделениями.
   - Плитка не экономична,- доказывала тетя. - А в такой кастрюле сможем
сразу готовить и первое, и второе блюдо!
   Эти  самоделки она мастерила поздними вечерами,  так как все дни была
занята на  ленинградском заводе,  где  стала работать через неделю после
приезда на Волгу.
   Одну   из   стен  комнаты  почти  целиком  занимала  теперь  огромная
географическая карта  СССР.  Клавдия  Тимофеевна достала  ее  с  большим
трудом и каждый вечер вместе с Леонидом и Иваном Сергеевичем передвигала
флажки, отмечая движение фронтов.
   Тетушка была заядлым стратегом.
   В  тот  момент,   когда  в  комнату  вошла  Аня  Ласточкина,  Клавдия
Тимофеевна как  раз  допивала второй стакан чая,  излагая свой очередной
план зажима немцев в "клещи".
   - Аня, ты? - изумился Леонид.
   Не  выпуская ее руки из своей,  Кочетов взволнованно смотрел в  глаза
девушки. В военной форме, высокая, худощавая, стояла она перед ним.
   -  Откуда ты,  Ласточка?  -  вслед за Леонидом,  удивленно и радостно
спросил Галузин. - Давно приехала?
   - Вчера... Из Казахстана! - весело ответила Аня
   и,  словно в доказательство, выложила на стол душистые, сладкие витые
полоски сушеной дыни.
   -  Понимаете,  как глупо получилось,  - чуть смущенно продолжала она.
- Из блокадного Ленинграда вывезли меня, едва живую,  в Алма-Ата.  Там я
быстро   оправилась.   Работала  в   госпитале.   Лечебной  физкультурой
занималась с  больными. И вот - ерунда какая! - уже  жизнь там наладила,
комнату получила,  вдруг приходит приказ: перевести меня на Волгу, вот в
этот город...
   -  Приказ?  - недоверчиво переспросил Галузин,  аппетитно пережевывая
вязкий кусочек дыни.
   -  Да,  приказ! - еще более смущенно подтвердила Ласточкина. - Тут  в
госпиталях, говорят, некому проводить лечебную гимнастику. . .
   - Позволь!  Да как же некому... - возразил было Галузин, но, взглянув
на покрасневшую девушку, тотчас переменил тему разговора.
   - Ну, а спорт? Забросила, конечно?
   -  Нет,  не совсем,  -  радостно ответила Аня и облегченно вздохнула.