ночи. Он не только обучал будущих десантников и разведчиков плаванию, но
стал также инструктором по лыжам и рукопашному бою.
   Важдаев туманно сообщал,  что, кроме всего прочего, он работает еще в
двух очень солидных организациях.  По-видимому, это были школы летчиков,
потому что  в  одной из  телеграмм Виктор писал,  что теперь его ученики
бьют врага не только на суше и море, но и в воздухе.
   А  вот  стопка  солдатских  писем-треугольников  без  марок.  Это  от
знакомых студентов-лыжников. Писать подробно о военных делах товарищи не
могли,  но  Леонид умел читать и  между строк И  сердце его  наполнялось
гордостью за своих друзей-спортсменов.
   Отдельной пачкой  лежали  письма от  совсем незнакомых Леониду людей.
Все они знали его, помнили о нем и желали ему быстрейшего выздоровления.
Эти письма всегда особенно трогали Леонида.
   Кочетов сидел на кровати, перечитывал аккуратно разложенные на одеяле
листки,  такие  разные,  с  разными почерками,  с  печатями самых разных
городов.  Лишь  одно  было общим для  всех:  одинаковые серые штемпеля -
"просмотрено военной цензурой". Леонид перечитывал письма и размышлял.
   Полтора года упорных тренировок не пропали даром: рука уже двигалась,
сгибалась и  разгибалась,  поднималась и опускалась.  Только пальцы были
все еще сжаты в кулак и разгибались с трудом.
   Приближался час,  когда надо  впервые после ранения снова попробовать
плыть.
   Как пройдет это испытание?
   Кочетов знал  -  от  первой  встречи с  водой  зависит очень  многое.
Неудача подорвет его уверенность и может надолго оттолкнуть от повторных
попыток.
   Дома  рука работала послушно.  Леониду иногда казалось,  что  он  уже
научил  ее  трудиться.  Правда,  он  понимал:  ограниченные движения  на
аппаратах - это еще далеко не  то,  что требуется пловцу.  В  воде нужен
полный,   сильный  размах,   быстрые,  точные  движения.:  А  главное  -
ритмичность, согласованность всей работы рук, ног, тела, дыхания.
   Но ранение сказалось не только на руке,  оно отразилось и  на нервной
системе.  Прежняя автоматичность, согласованность движений исчезла. И на
аппаратах восстановить ее  невозможно.  Надо  переходить к  тренировке в
бассейне.
   "Надо?" - спрашивал себя Леонид. И твердо отвечал: "Да, надо".
   И все-таки под разными предлогами оттягивал первую встречу с водой.
   "Глупо,  - внушал он себе. - Это малодушие. Если хочешь знать правду,
товарищ Кочетов, - это просто трусость. Да, да, трусость!"
   Но  он ничего не мог поделать с  собой.  Где-то в  глубине уже прочно
гнездился страх; липкий, как плесень, обволакивающий душу страх.
   "А почему,  собственно,  я -  инвалид -  должен заниматься спортом? -
сердито  доказывал  сам  себе  Кочетов.  -  Правильно  сказал  профессор
Рыбников:  без плаванья не умирают.  Я  уже свое отплавал.  Пусть теперь
другие, молодые..."
   Но он понимал: все это отговорки.
   "Неужели боюсь?"
   "Да, боюсь".
   ...Часто его разбирали тяжелые сомнения: а не глупо ли, не позорно ли
сейчас, в дни войны, думать о плавании?