письмо было  очень теплым,  заботливым,  в  каждой строчке чувствовалась
искренняя тревога за друга. Аня даже спрашивала: может быть, ей приехать
на Волгу? Веселей будет вдвоем.
   Леонид  хотел  ответить  Ане  таким  же  горячим,  подробным письмом.
Чудесно, если бы она в самом деле переселилась сюда!
   Но потом он передумал.
   Вспомнил их  летнюю прогулку после окончания института.  Нева.  Белая
ночь. И клятва... Клятва дружбы!
   Вот  почему пишет Аня!  Знает,  что  он  -  инвалид,  помнит клятву и
считает своим святым долгом заботиться о нем. О друге, попавшем в беду.
   Да,  безусловно,  она -  благородная,  милая девушка, Но зачем ему ее
вынужденные заботы?  Это  жертва.  Да,  жертва!  Связанная клятвой,  Аня
готова сломать, исковеркать свою  жизнь,  лишь бы  помочь ему - инвалиду!
Честь ей и слава! Но ему не нужны жертвы. Нет, он еще не старик и уже не
ребенок. Он сам может постоять за себя, сам поборется с судьбой!
   Вспомнил,  как настойчиво он требовал клятвы тогда,  на Неве. Да, он,
он  один,  придумал эту дурацкую детскую клятву.  Он так настаивал,  что
вынудил Аню  дать обещание.  Ну,  ничего!  Он  виноват,  он  и  исправит
ошибку!..
   Не будет он обременять никого!
   Пока Кочетов раздумывал,  как ответить,  от Ани пришло второе письмо.
От  него веяло такой же заботой,  и  оно было еще тревожнее первого.  До
полуночи просидел Леонид,  сочиняя ответ.  Он писал, перечеркивал, снова
писал,  перечитывал и  рвал бумагу.  Все получалось не  то:  или слишком
подробно и лирически, или наоборот, чересчур официально и холодно.
   Наконец,  безнадежно махнув рукой, Кочетов заклеил конверт. Он кратко
и довольно сухо сообщал, что .дела у него налаживаются, он уже работает,
рука тоже когда-нибудь заживет, так что Аня может не беспокоиться о нем.
   Как  он  потом ругал себя за  это  глупое,  мальчишеское письмо!  Как
проклинал себя за  непомерную и  неуместную гордыню!  Но написать правду
Леонид не решался. Девушка тоже замолчала. Переписка оборвалась...
   ...Глубоко задумавшись,  сидел  Леонид на  кровати.  Потом  встряхнул
головой, словно вдруг очнулся, и стал перечитывать другие письма.
   Вот  самая большая стопка -  это от  Ивана Сергеевича.  На  конвертах
чернеют  штемпеля различных городов.  Больше  года  скитался Галузин  по
госпиталям.
   Девять ран нанесли ему фашисты,  но  все же  не  сломили "казака".  В
последних письмах  Иван  Сергеевич писал,  что  совсем  уже  поправился,
только слегка прихрамывает, и не понимает, чего это доктора держат его в
осточертевшем госпитале.
   А вот тоненькая стопка -  от Николая Александровича.  Здесь всего три
письма.  Леонид получил их  одновременно,  хотя  первое было  датировано
декабрем 1941 года,  второе -  мартом,  а третье -  июнем 1942 года. Как
доставили эти  письма из  блокированного Ленинграда на  "Большую землю"?
Где  они кочевали столько времени?  Летели в  самолете над линией фронта
или тряслись на грузовике по льдам Ладожского озера?
   Все три письма Николая Александровича были похожи друг на  друга.  Во
всех  Гаев  писал о  мужественных ленинградцах,  стойко обороняющих свой
город,  О  знакомых студентах,  и  очень мало о  себе.  Он по-прежнему в
Ленинграде  и  занят  какой-то  важной,  ответственной  работой,  -  вот