к напряжению.  Сначала он клал в чемодан один кирпич,  потом два. Носить
кирпичи открыто было неудобно,  все обращали бы внимание. Поэтому Леонид
запаковал свое "сокровище" в чемодан.
   Однажды он  попросил у  соседки баян.  Муж ее  сражался на фронте,  и
играть было некому. Она охотно дала Леониду инструмент. С тех пор каждый
вечер через стенку из комнаты Кочетова доносились к соседке звуки баяна.
Та  любила музыку и  сперва прислушивалась,  желая  понять,  какую песню
играет  Леонид.  Но  сквозь  стенку неслись какие-то  дикие,  бессвязные
звуки.
   "Что за ерунда?  -  изумлялась соседка.  - Да он, пожалуй, никогда не
держал баяна!"
   Кочетов  действительно  не  умел  играть  на  баяне.  Но  все  же  он
регулярно,  каждый вечер,  извлекал из инструмента нестройные, сумбурные
звуки.   Баян,   как  и   кирпичи,   служил  лекарством.   Когда  Леонид
почувствовал,  что пальцы его правой руки начинают понемногу оживать, он
решил  каждый  день  двигать  ими.  Но  просто  шевелить  пальцами  было
тоскливо. Тогда он и принялся играть на баяне.
   Пожалуй,   больше  всех  в  квартире  любила  Кочетова  четырехлетняя
соседкина дочурка Анечка.
   Каждый вечер нетерпеливо поджидала она возвращения дяди Лени с работы
и с радостным визгом врывалась в его комнату.
   Анечка  сразу  же,  по-хозяйски,  направлялась к  окну  и,  встав  на
цыпочки, доставала с подоконника коробок спичек.
   Потом она садилась дяде Лене на колени и  ждала,  пока он построит из
спичек колодец.
   Пальцы плохо  слушались Леонида,  но  он  упрямо строил колодец одной
только правой рукой.  Трудно было  ухватить спичку негнущимися пальцами,
положить ее  куда надо и  при  этом неловким движением не  развалить все
сооружение.
   Капли пота выступали у него на лбу,  когда он занимался этим нехитрым
строительством,  будто не  из  спичек складывался сруб,  а  из настоящих
тяжелых пятивершковых бревен.
   Анечка  сидела  оттопырив губки  и  нетерпеливо подняв  пухлую ручку.
Девочка  и  не  догадывалась,  как  тяжело  дяде  Лене  строить колодец.
Наоборот,  она  думала,  что  эта игра нравится ему.  Иначе зачем бы  он
каждый вечер сооружал колодцы, поезда и домики?!
   Как  только  строительство заканчивалось,  Анечка ударяла по  колодцу
рукой и  разрушала постройку.  Этот  момент в  игре  нравился ей  больше
всего. Она захлебывалась от восторга.
   Дядя  Леня  не  сердился  и  терпеливо начинал  строить  заново.  Это
особенно привлекало к нему девочку.  Дядя Леня был,  конечно, лучше всех
взрослых.  Мама, например, всегда сердилась, когда Анечка ломала игрушки
или постройки. А дядя Леня лишь смеялся.
   Спички тоже служили лекарством.  Они приучали пальцы быть послушными,
подвижными,  ловкими. Поэтому Кочетов и не мешал Анечке ломать очередной
колодец.  Все  равно он  разрушил бы  его сам.  Леонид дал себе задание:
каждый вечер строить пять колодцев - и точно выполнял его.
   Полтора года прошло С  тех пор,  как он покинул госпиталь и  уехал из
Ленинграда. Полтора года, пятьсот пятьдесят дней. И среди них не было ни
одного, когда бы он не упражнялся. Его больная рука не знала покоя.